Стоя в одной ночной рубашке холодным январским утром в тишине погруженного в сон дворца, она дрожала.

— Ты замерзла, — сказала Нэн. — Давай помогу тебе одеться.

Но Роза дрожала не от холода. У нее возникло странное предчувствие, что дело, совершаемое в темноте и украдкой, не кончится добром. Сама не зная почему, Роза перекрестилась.

— Храни нас Господь, — сказала она.

Нэн удивленно посмотрела на нее, но эхом отозвалась:

— Аминь.

Минут двадцать спустя Роза уже была одета, и две женщины, держась за руки, покинули отведенные Вестонам комнаты и по центральным коридорам недавно построенного дворца направлялись в сторону западной арсенальной башни. Дойдя до башни, они поднялись по винтовой лестнице и наконец оказались на верхнем этаже в комнате, о существовании которой Роза и не подозревала. В каком-то странном чердачном помещении предстояло выходить замуж новой королеве Англии!

В комнате был установлен временный алтарь с распятием и богатой алтарной утварью, и, когда Роза и Нэн вошли, первый, кого они заметили, был бледный, как смерть, Генри Норрис, который возжигал свечи. Кроме Томаса Хениджа, еще одного давно служащего и преданного королю придворного, всем было не по себе.

— К какому часу вам велено прийти? — спросил Хенидж, нарушая напряженную тишину, царившую в комнате, где они стояли, переминаясь и молча глядя друг на друга.

— Вчера вечером маркиза сказала, что я должна быть готова к четырем часам, разбудить Розу и привести ее сюда. А вам?

— Меня поднял сэр Генри. До этого я ничего не знал.

Норрис все с тем же выражением глубокой подавленности на лице добавил:

— Его Светлость дал мне свои указания вчера после ужина.

Роза спросила:

— Кто-нибудь еще знает об этом? Вы сами принесли алтарь и церковную утварь, сэр Генри?

— Мы с Томасом. Больше нам никто не помогал. Таким образом, мы четверо обязаны хранить тайну. Понимаете?

— Но кто будет проводить церемонию?

— Доктор Ли — один из капелланов. Как раз сейчас стража разбудит его и пришлет сюда.

Розу подмывало спросить, означает ли все это, что папа в конце концов встал на сторону Его Светлости, согласившись, что замужество королевы Екатерины никогда не было законным, и подписал буллу, аннулирующую брак. Однако она не посмела. Один взгляд на строгие лица вокруг нее отбивал охоту расспрашивать. Она чувствовала, что произнести сейчас хоть словечко — все равно что богохульствовать в церкви. Казалось, что и все остальные ощущали такую же скованность, ибо в комнате опять воцарилась неловкая тишина и все четверо избегали смотреть друг на друга, ожидая прихода невесты и жениха.

Тяжелые решительные шаги на лестнице возвестили о приходе короля, подобно звуку труб, который обычно предшествовал его появлению. Дверь резко распахнулась, и оба камергера сразу поняли, что король раздражен, несмотря на близкую церемонию свадьбы. Он остановился в дверях, оглядел их всех и невнятно пробормотал:

— Так, так.

Затем он сказал нарочито сердечным тоном:

— Не слишком подходящее утро для вступления в брак Генриха Английского, вы не находите?

Никто не проронил ни слова, и король продолжал:

— Вы что, лишились дара речи?

Генри Норрис судорожно вздохнул, и только Томас Хенидж нашелся:

— В это холодное утро, Ваша Светлость, жар наших сердец согревает нас.

— Красиво сказано, Томас, хорошо сказано. А где маркиза? Вы были у нее, леди?

— Нет, Ваша Светлость.