В Гринвиче участники турнира готовились сразиться друг с другом, чтобы доставить удовольствие королю. Их доспехи блестели на солнце, а щиты украшали гербы и девизы, по которым их можно было различить. Сэр Генри Норрис сидел на коне, закованный в тяжелые доспехи, и сквозь поднятое забрало наблюдал, как Генрих и Анна взошли на трибуну, приветствуемые звуками фанфар. Он подумал о том, что, несмотря на странную напряженность, в последнюю неделю ощущавшуюся при дворе, внешне ничто не указывало на враждебные отношения между королем и королевой: они улыбнулись друг другу, заняв свои места. Он был слишком далеко от них и не мог видеть, как губы короля скривились — то, что он принял за улыбку, было скорее злобным оскалом; а Анна ответила быстрой, нервной гримасой, напоминающей гримасу ребенка, который опасается, что оскорбил взрослого.

Сэр Генри — который много лет любил Анну и обручился с Мэдж Шелтон, имея странную надежду, что, возможно, королева обрадуется, если ее любвеобильная кузина, выйдя замуж, остепенится, — был встревожен и недоумевал. Он знал, что происходит нечто ужасное, но что именно — трудно было выразить словами, а тем более облечь в форму четкой и связной мысли. Прежде всего, несколько дней назад между ним и Анной произошел странный разговор. Смеясь и заигрывая с ним, она спросила, почему он не спешит со свадьбой, и когда Генри ответил, что торопиться незачем, она, поддразнивая его, заметила, что, возможно, он ждет ее, Анну, надеясь, что с королем произойдет несчастный случай. Он ошеломленно уставился на нее. Его маленькая возлюбленная из Гевера, «его навязчивая идея», должно быть, выжила из ума, ибо слова, которые легкомысленно слетели с ее уст, считались государственной изменой.

— Нет, нет, — сказал он, обезумев от страха. — Я бы не посмел даже думать о таком. Ради Бога, Ваша Светлость.

— Фрэнсис Вестон думает иначе, — сказала она все в той же манере, поддразнивая его. — Он говорит, что вы приходите сюда лишь для того, чтобы «хоть мимолетно взглянуть на меня».

Это было правдой, и от этой мысли нервный спазм сдавил ему горло.

— Пожалуйста, не говорите так. Это опасно, — сказал он.

Она холодно посмотрела на него.

— Значит, вы меня не любите?

— Я этого не сказал. Я только умоляю вас следить за своими словами. У мистера Кромвеля полно шпионов. Если кто-нибудь повторит слова, сказанные вами, нам обоим не сдобровать.

Казалось, это ее успокоило.

— Да, вы правы. Я делаю глупости. Когда я слишком долго бываю одна, то потом становлюсь излишне болтливой. Но на самом деле я, что называется, «порядочная жена». — Она невесело рассмеялась. — Поэтому, если вы когда-нибудь услышите, как обо мне сплетничают, вы спокойно можете все отрицать.

— Я бы так и поступил, разве вы не знаете? — произнес он с жаром. — Если понадобится, я умру за вас.

Опять этот грустный смех.

— Будем надеяться, что в этом не будет необходимости.

Этот разговор вывел его из равновесия, и поведение короля не способствовало тому, чтобы растущая в Генри тревога рассеялась.