Лицо Ричарда, как всегда, ничего не выражало, но он мысленно вновь представил красивое крупное лицо короля, когда он танцевал с девушкой в роли Страстного Желания. Насколько подходящим теперь оказалось это прозвище!

— А ты уверена, жена, что Его Величество король просил кардинала вмешаться?

Анна кивнула с весьма самодовольным видом.

— Да, муженек, да.

— Тогда можно подумать, что, хотя король спит с ее сестрой, он не желает, чтобы Анна Болейн принадлежала кому-либо другому.

Вестоны переглянулись. Они еще не осознали до конца, что Англия сделала первый шаг к своей судьбе — шаг, который разрушит мир, но у них обоих мелькнуло дурное предчувствие.

— В глубине души я чувствую, что король не остановится, пока не заполучит ее себе, — сказала Анна.

— Похоже, так, — ответил Ричард.

Сколько раз в последующие годы он будет с горечью вспоминать этот разговор.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Пустота исчезла, и на ее месте явился дом. Среди «прелести лугов», как выразился Ричард Вестон, теперь стоял один из самых красивых замков Англии. Да Тревизи использовал лепные украшения из алебастра и розовый кирпич для наружного оформления, так что при утреннем солнце строение в Саттоне сохраняло чарующие краски рассвета. Несомненно, итальянец сдержал слово — он создал архитектурный шедевр, которым станут восхищаться потомки.

Сидя верхом на конях, в четверти мили от замка — на идеальном расстоянии, чтобы увидеть все сооружение и оценить проект в целом, собрались Ричард Вестон, Генри Норрис и сам да Тревизи. Архитектор, в честь приезда своего патрона специально приодевшийся в темно-фиолетовый бархатный костюм, с нескрываемым восторгом слушал их высказывания. Поместье Саттон возбуждало в нем непонятную радость в течение этих двух лет, с тех пор как он впервые поднес перо к бумаге и сделал первоначальные наброски квадратного господского дома без оборонительного рва с водой. Сочетание его итальянского романтизма и основательного подхода английских строителей рождало нечто необыкновенное. Он испытывал уверенность, что его запомнят именно благодаря этому творению. Он отбросил неприятную мысль о том, что когда-нибудь этот дом станет более знаменитым, чем его создатель. Но про себя отметил, что надо убедиться в том, указал ли сэр Ричард имя зодчего в необходимых документах. По крайней мере, его беспокоила мысль о том, что в будущем люди не будут точно знать имя архитектора замка Саттон.

— Настоящий шедевр, — произнес Норрис. — Да Тревизи, вы превзошли самого себя.

Итальянец развел своими маленькими руками и поклонился.

— Я бы сказал, что вы оказываете мне слишком много чести, сеньор, но в данном случае, мне следует согласиться. Я уверен, что пока поместье Саттон — самое прекрасное мое творение!

Ричард Вестон одарил его улыбкой, которую редко можно было увидеть на этом лице. Он был доволен. Замок воплощал все его надежды, сочетая в себе основательную прочность с определенным изяществом и красотой мысли; нечто неуловимое отличало его от всех других строений. Жена назвала его воздушным замком, а дочь Кэтрин — сказочным дворцом. Фрэнсис сказал:

— Он подходит тебе. У него благородный вид. Теперь не хватало только подходящего статуса, и в те дни это стало проблемой. С момента возвращения после неудачного похода во Францию в декабре 1523 года — почти восемнадцать месяцев назад — не было никакого продвижения по службе. Он усердно трудился на различных своих должностях, оставался в самых дружеских и сердечных отношениях с королем и кардиналом — но тщетно. В марте он прослышал, что в июне ожидается церемония пожалования титулов, на которой Генри Фитцроя, незаконнорожденного сына короля и Элизабет Тейлебуа, должны были провозгласить герцогом Ричмонда.