Поднявшись, проктор произнес:

— Милорд легат, все показания по данному делу были заслушаны. Каково ваше решение?

Он сел на место, и в зале воцарилась мертвая тишина, пока кардинал с трудом выволакивал свое тело из кресла.

— Ваша Светлость, милорды, джентльмены, — сказал он на хорошем и размеренном английском, — сегодня в Риме начинаются каникулы, поэтому я не могу продолжать слушание. Я откладываю рассмотрение этого дела до первого октября. Спасибо. — И он упал назад в свое кресло при оглушающей тишине. Ричард Вестон просто не поверил тому, что только что услышал, и было совершенно очевидно, что вообще никто в этом переполненном зале ничему не поверил.

Затем последовал ответ. С побелевшими губа ми король поднялся со своего места, и какую-то долю секунды Ричарду казалось, что он готов ударить кардинала; но даже не взглянув на него и ни к кому не обращаясь, Генрих стремительно вышел из зала и исчез из виду. С его уходом прорвалась лавина криков: «Нет, нет!» и «Дайте нам решение!»

И над всем этим раздался могучий голос герцога Саффолкского, сопровождаемый ударом кулака по столу:

— Святой Боже, теперь я понимаю, что старая поговорка верна: кардиналы и легаты никогда не приносили пользы Англии. — И он вышел следом за своим родственником-королем.

Не обращая внимания на волнение в зале, свита Кампеджио спокойно занялась сбором своих бумаг и вещей. Но, в отличие от легата, заметил Ричард, кардинал Уолси сидел мертвенно бледный, с головой, резко склоненной на грудь. Несмотря на хаос, Ричард успел увидеть Рочфорда, или Болейна, как он все еще называл его про себя. Тот был белым, как мел. На мгновение сэр Вестон позволил себе понаблюдать за игрой человеческих страстей. Он усмехнулся.

Кружок Фрэнсиса собрался вокруг Георга Болейна, выказывая ему сочувствие за сегодняшнее поражение. Сэр Генри Норрис и маркиз Экзетерский уже спешили, чтобы догнать короля. Но Ричард, который не торопился никуда уходить, посмотрел еще раз на крошечного подагрика, который вызвал столь бурную реакцию. Играла ли на его губах легкая улыбка, или то была гримаса боли? Ричарда ничто не восторгало так, как холодность, а в этом кардинал был большим мастером. Прихрамывая, он вышел, всем видом давая понять, что абсолютно ничего не произошло. Никто и никогда бы не подумал, что он только что с триумфом и безмерным небрежением поверг противника Римской церкви.

Ричард поймал себя на мысли: «Так тебе и надо, выскочка», — когда Томас Болейн, задыхаясь от ярости, подошел к своему сыну.

Вестон был настолько погружен в свои мысли, что не заметил, как к нему подошел граф Норфолк, и вздрогнул, услышав голос за спиной:

— Ловкий маневр папы, не правда ли? Каникулы в Риме! Боже, можно почти восхищаться этой бессмыслицей. А как у вас дела, Вестон? Вы, кажется, последние три года жили в Кале?

Ричард поднялся и поклонился, а затем заметил яркие глаза незнакомца, стоявшего рядом с Норфолком и явно беседующего о нем. Они церемонно раскланялись друг с другом, а герцог сказал:

— Сэр Ричард, разрешите представить вам моего родственника: сэр Джон Роджер Брайнстон. Он сказал мне, что очень хочет познакомиться с Вами.

Прошло уже двадцать дней, как Анна написала Кэтрин. Двадцать дней нетерпеливого ожидания всадника, несущего ответ, и двадцать вечеров разочарования, когда заходило солнце, наступали сумерки, а ответа все не было. Доктор Захарий, напротив, ответил очень быстро, и у всех зародилось множество надежд, когда всадник, привезший его письмо, приблизился к Привратной башне. Жиль заспешил по внутреннему двору и встретился с Анной в прихожей. Но одного взгляда на печать было достаточно.

— Это не от Кэтрин, Жиль, — сказала она.

Его лицо, обтянутое кожей, через которую теперь хорошо просматривались кости, казалось сейчас еще более изможденным, чем когда-либо, но оно слегка оживилось, когда она сказала:

— Это письмо от доктора Захария.