— Вот теперь мы пришли по-настоящему? — спросил Юджин.

Роберт моргал, всё еще пытаясь вырваться, и тащил ученого за собой. Но застывшее выражение постепенно отхлынуло от его лица, он заозирался, заметил Юджина, меня, замотал головой и встал как вкопанный.

Гипноз рассеялся. Три взрослых идиота окончательно попались в ловушку, влипли в нее, как мухи в варенье. Мы могли бы выбраться раньше, когда поняли, что для этого нужно сделать, когда придумали крепко сцепить руки. Оставалось ведь совсем немного, но Инка засекла наш маневр и отвлекла золотыми приисками. Мы сами упустили оставшийся шанс. Сами залезли, уши развесили, взялись за ручки и пошли, как стадо маленьких козлят за волком. Теперь не выйти. Я оглянулся и не увидел даже следа от тропы. Растительность не просто танцевала, как раньше, она кружила стремительной каруселью. Вращение завораживало, но ничего приятного в этом не было. Чтобы не упасть, я старался смотреть под ноги. Шаг назад — два шага вперед. Я даже подумал, не попробовать ли ползком.

Инна приглашающе раскинула руки, даже подпрыгнула разочек, старательно изобразив на лице подобие озорной улыбки. Она очень хотела казаться прежней, но подзабыла, как это делается. Я старался понять, что происходит, но никак не мог встретиться с ней взглядом.

— Не паясничай! — сказал я.

Теперь каждое слово давалось с трудом, виски ломило сильнее прежнего. Вверх по пищеводу поднималась горькая волна желчи, пустой желудок скручивало узлом. Зараза, подлая девка, опять она меня провела… Если исчезнет сейчас, во второй раз, нас никто не найдет, и сами мы не выйдем. Вот так, вот, альтруист, отказался от куска с конскую голову, жуй теперь кору, пока не сдохнешь…

— Герочка, да ты, никак, боишься? — Она вскинула брови. Улыбка еще кривилась на розовых губках, но за показной смешливостью промелькнуло нечто вроде ледяной глыбы. — Ты же предлагал отдать золото людям? Ну и черт с тобой! Роби, Женя, вы-то не боитесь женщин?

Боб почесал за ухом и несмело шагнул к ней. Инна не двинулась с места, но еще дальше вытянула ладошку навстречу мужу.

— Боб, я бы не торопился! — тихо сказал Ковальский. Он растягивал слоги, словно пытался петь, речь давалась ему с трудом. — Инна, что произойдет, если мы… обнимемся?

— Боже… — Инна покачнулась, кровь отхлынула от ее лица, и даже бронзовый загар не смог скрыть ее бледности. — Женечка, ты же знаешь, что завтра всё закончится! Ты тоже трусишь?

— Ты обманываешь. Дело не в могильнике. — Роберт замер, насупившись, не дойдя до жены буквально пару метров.

— Ты-то хоть можешь меня потрогать? — почти истерически вскрикнула она.

— Посмотри, как она стоит, — сказал мне Ковальский. — Посмотри, она нашла точку входа…

— Что?

— Точку входа! Она не в состоянии подключиться без нас, ей требуются как минимум три мозга. Иначе не выдержать наложения волны…

— Все вы трусы!

Остатки самообладания покинули Инну, глаза ее набухли слезами, по щекам тут же потекли грязные струйки. Затем она сделала вещь более чем странную. Она присела на корточки и сняла кроссовки.

Юджин обеими руками массировал виски. Роберт внезапно отвернулся и упал на четвереньки.

Его рвало. Я отвел взгляд, чтобы удержать тошноту, и только теперь заметил, что давно выронил пулемет и что по подбородку у меня текут слюни.