– Стало быть, Давиду совсем плохо?

– Если бы только плохо.

– У него агония?

– Если бы только агония.

– Неужели он умер?

– Да, господин Самазан, и теперь, как видите, от обещанных пяти миллионов вас отделяет только одно препятствие.

Семилан на мгновение застыл в нерешительности.

– Ну хорошо, – наконец сказал он, – я согласен поучаствовать в этом деле, которое станет для меня последним, но при условии, что мы провернем его ловко и быстро. В противном случае я выхожу из игры.

– Не бойтесь, мой дорогой друг, я тороплюсь не меньше вас.

V

С этого дня Семилан стал постоянным гостем в доме мадам де Сентак.

Поскольку наша молодая дама с радостью принимала всех визитеров, позволявших ей не только приятно проводить время, но и не оставаться наедине с мужем, Самазану был оказан наилучший прием и к его постоянному присутствию относились более чем благосклонно.

Характер негодяя был не лишен некоторой веселости. Порой его шутки даже были весьма забавны и рядом с ним никогда не было скучно.

Сентак, со своей стороны, появлялся редко, стараясь предоставить своему сообщнику полную свободу действий.

Но тот воспользовался предоставленной возможностью в весьма своеобразной манере, которая вряд ли понравилась бы саилю, если бы он знал, что происходит.

Конечно же, бандит не упускал ни единой возможности приударить за мадам де Сентак и пару раз даже повел себя слишком вольно и дерзко для того, чтобы Кастерак тут же это заметил.

С того момента Гонтран каждый раз после обеда тоже стал являться в салон к Эрмине и вести там светские беседы.

Но будь он чуточку прозорливее, от его внимания не ускользнуло бы и другое. Как-то раз, когда Семилан принялся осыпать мадам де Сентак комплиментами, облекая их в двусмысленные слова, так радующие слух влюбленных, Гонтран, помимо своей воли, не смог скрыть своего дурного расположения духа.

– Мадам, – обратился он к Эрмине, когда Самазан ушел, – вы не находите, что сей господин в беседах с вами переходит на фамильярный, шокирующий и слишком фривольный тон?

– Да нет, мой дорогой Гонтран.

– Меня это интересует мало, – с усилием продолжал Кастерак, – но я не понимаю его развязности.

– Полагаю, вы преувеличиваете.

– Да нет, я же все вижу.

– А вы, случаем, не ревнуете? – спросила Эрмина полушутя-полусерьезно.

– Я? Ревную? Боже милостивый! По какому праву я должен вас ревновать? – воскликнул Гонтран.

– Просто так, ведь ревнивцы, как правило, не считают, что им выдан патент или предоставлено право на ревность.

– Напрасно вы шутите.

– Ах, друг мой! Я шучу, потому что есть одна вещь, которая буквально бросается в глаза, но которой вы совершенно не видите.

– Что вы имеете в виду?

– Дело в том, что господин де Самазан действительно влюблен.

– А я вам что говорю.

– Но не в меня.

– А в кого тогда?

– Сколько женщин бывает в этом салоне?

– Я вижу только одну.

– С вашей стороны это не очень-то вежливый ответ по отношению к принцессе, которая вам стольким обязана.

– Маринетта!

– С вашего позволения – принцесса Вандешах.

– Самазан ее любит?

– Безумно.

– Ваши слова повергли меня в совершеннейшее изумление.

– Но ведь, друг мой, надо быть слепым, чтобы этого не видеть.