Вот и теперь я решила украсить бисером свое одиночество. Поднявшись наверх, я взяла книгу и шкатулку. А потом спустилась вниз и устроилась в своем излюбленном месте — в кухне, разложив на столе рукоделие. Но, несмотря на то что работа с бисером была увлекательной, время тянулось, как жевательная резинка. Я то и дело отвлекалась от своего занятия — сейчас я плела изящное ожерелье из золотистого, голубого и белого бисера — для того, чтобы посмотреть на часы. Минуты казались невыносимо долгими, а когда прошел час, я подумала, что пролетела целая вечность…

И вдруг я услышала шорох, доносящийся из гостиной. Наверное, это неугомонный Корби, успокоила я себя. Мне так и не удалось поиграть с ним в саду, поэтому он по-прежнему ищет себе компанию погонять мячик… Но утешение мое висело на волоске, потому что Корби никогда не крадется, как зверь на охоте, а бегает всегда открыто, шумно, не скрываясь от обитателей поместья… А тот, кто находился в гостиной, определенно старался, чтобы его не услышали. Шаги были тихими, крадущимися… Так ведет себя вор, пробравшийся в чужой дом…

Я застыла с рукоделием в руках. Шорохи тоже стихли. Может быть, мне почудилось? И тут я с облегчением вспомнила о том, что заперла входную дверь. Ну вот, обрадованно вздохнула я, какая же ты трусиха, Дона… Такие засовы никто не сломает бесшумно. Так что нечего бояться…

Улыбаясь, я продолжила рукодельничать. Но через несколько минут вкрадчивые шорохи возобновились. Господи, неужели у меня появились не только зрительные, но и слуховые галлюцинации? — испугалась я. Вот до чего доводит нервное перенапряжение. А ведь мистер Колчет неоднократно предупреждал меня: будьте спокойнее, Дона, не волнуйтесь по пустякам. Хотя, как можно не волноваться, когда под носом у тебя происходит такое…

Мне показалось, что шорохи приближаются к кухне. Веранда! — Воспоминание ударило меня электрическим разрядом. — Да, я закрыла дверь на засов, но я забыла о веранде… Перебраться через забор и проникнуть в дом мужчине было бы не так уж и сложно. А я почему-то не сомневалась, что в гостиной был мужчина. И даже подозревала, кем именно этот мужчина был… Боркью Лорксоном!

Ожерелье тихо звякнуло, упав на глянцевую поверхность стола. В дверях, улыбаясь самой гнуснейшей из своих гнусных улыбок, стоял Боркью. Его масленый взгляд был полон решимости. Но на что он решался, мне только предстояло узнать.

Если бы я могла говорить, то все выглядело бы именно так:

— Боркью, — прошелестела бы я сухим осенним листом. — Что вы здесь делаете?

— Хм, — сально хмыкнул бы в ответ Боркью, приближаясь к столу. — Я тоже хотел бы получить ответ на один вопрос. Что ты делала в саду во время нашего разговора с Алисией?

Собственно, все выглядело очень похоже на ту картинку, которую я нарисовала. С той только разницей, что спросить и ответить Боркью я не могла.

— Какого черта ты делала в саду, когда мы с Алисией… гм… гм… беседовали? — грубо спросил он у меня.

Я поняла, что настало время играть в кошки-мышки. Кошка из меня была плохая, ею, конечно же, был Боркью, а вот роль мышки мне всегда отлично удавалась. Изо всех сил пытаясь изобразить непонимание, я развела руками.

— Ну-ка не ври, детка, — недобро усмехнулся Боркью. — За вранье можно и схлопотать… — отнюдь не аристократично добавил он.

Сделай так, чтобы этот кошмарный сон поскорее кончился! — мысленно взмолилась я своему ангелу-хранителю, который, по мнению моей матушки и еще миллиарда человек, населяющих планету Земля, стоял у меня за правым плечом. Но он не сделал… В чем я, впрочем, и не сомневалась… Я бросила еще один недоумевающий взгляд на Боркью и показала ему, что мне нужны ручка и бумага.