– Приветный, милый край в слезах он покидает,

Злой рок безжалостно влечет его туда,

Где нелюбимый сын спасенья ожидает.

– Меркаде говорит, что стихи у тебя часто бывают корявые, а рифмы – примитивные.

– Он прав.

– Что‑то тут не клеится, Вейренк.

– Ясное дело. Размер не выдержан.

– Нет, я про собачью шерсть. У твоего племянника была собака, которая умерла за несколько дней до убийства в Гарше.

– Да, девочка, ее звали Лютик. Он ее где‑то подобрал. Это у него была уже четвертая собака. Брошенные дети часто подбирают бездомных собак. А что за проблема с этой шерстью?

– В лаборатории ее сравнили с шерстью, которую Лютик оставила в квартире Армеля. Это та же самая.

– В смысле?

Автобус тронулся.

– В гостиной Воделя убийца сидел на бархатном кресле. Эпохи Людовика Тринадцатого.

– Зачем ты уточняешь, что именно эпохи Людовика Тринадцатого?

– Потому что Мордан, кем бы он ни оказался впоследствии, настаивал на этом. Убийца захотел посидеть на таком вот кресле.

– Наверно, чтобы почувствовать себя аристократом.

– Да. Подошвы сапог у него были запачканы навозом, несколько катышков остались на полу в разных частях дома.

– Сколько?

– Четыре.

– А знаешь, Армель в детстве упал с лошади и с тех пор он их терпеть не может. Он вообще не герой.

– Он бывает за городом?

– Регулярно, раз в два месяца, приезжает в деревню навестить дедушку и бабушку.

– Я не об этом, – скривившись, сказал Адамберг. – Ты же знаешь, на деревенских дорогах нередко попадается навоз. Он носит сапоги?

– Да.

– Надевает их на прогулку?

– Да.

На секунду оба замолкли, рассеянно глядя в окно.

– Ты говорил о шерсти.

– Да. Убийца оставил ее на кресле. Шерстинки легко пристают к бархату. Это значит, что шерсть была у него на брюках, а стало быть, он принес ее из дому. Если мы предполагаем, что убийца взял у Кромса платок и подбросил на место преступления, то было бы логично предположить то же самое насчет собачьей шерсти.

– Понимаю, – тусклым голосом произнес Вейренк.

– Стащить носовой платок хоть и не просто, но возможно. А как украсть собачью шерсть? Подбирать шерстинки с ковра на глазах у хозяина дома?

– Кто‑то мог забраться в квартиру, пока его не было.

– Мы осмотрели его квартиру. Туда не так легко забраться: на внешней двери подъезда кодовый замок, на внутренней – домофон. Допустим, этот человек был близко знаком с Кромсом и знал код. Но ведь ему надо было открыть еще и вторую дверь, а потом дверь квартиры. Ни тот ни другой замок не были взломаны. Более того: наш друг Вейль и соседка по площадке утверждают, что к Кромсу никто не ходил. У него есть подружка?

– Была. Год назад они расстались. А о каком Вейле ты говоришь? О бывшем комиссаре?

– Да.

– При чем тут он?

– Он живет в одном доме с твоим племянником. У них были доверительные отношения. Думаю, Кромс нарочно завел дружбу с легавым, это его забавляло.

– Все не так. Вейль по моей просьбе подыскал ему жилье, когда он приехал в Париж. Я не знал, что они постоянно общались.

– Однако это так. Вейль даже к нему привязался. И заступается за него.

– Это Вейль звонил тебе вчера утром, когда Даница и Бошко возились с твоим конским копытом? На второй телефон?

– Да. Он с самого начала ввязался в это дело. Подозревает, что тут замешаны люди из высших сфер, и выясняет, кто именно.