Адамберг сообщил это с такой непосредственностью, словно давно уже разделял суеверия кисиловцев. К его удивлению, Вейренк озабоченно нахмурился.

– Что такое? Ты не понял, почему об этом нельзя говорить громко?

– Я не понял, чем ты тут занимаешься. Охотишься на вампира?

– Не совсем так. Я охочусь на потомка вампира, который стал жертвой другого вампира, и на всю его династию, начиная с тысяча семьсот двадцать седьмого года.

Вейренк медленно покачал головой.

– Я знаю, что делаю, Вейренк. Спроси у Аранджела.

– Это тот, у кого ключ?

– Да. Тот, кто не дает Плогойовицу выйти из могилы. Эта могила – на опушке леса, недалеко от хижины, где ты ночевал. Ты, может быть, видел ее.

– Нет, – ответил Вейренк так категорично, словно отрицал само существование этой могилы.

– Забудь Плогойовица, – сказал Адамберг и взмахнул рукой, как бы отметая нежелательную тему разговора. – Лучше напрягись и вспомни фамилии твоих предков по материнской линии, то есть предков Кромса. Ты вообще о них слышал?

– Я их прекрасно знаю. Когда‑то страшно увлекался изучением нашего генеалогического древа.

– Замечательно. Напиши их фамилии на скатерти. К какой эпохе восходит начало твоей родословной?

– К тысяча семьсот шестьдесят шестому году. Там двадцать семь фамилий. Их не так трудно узнать, ведь все мои предки вступали в брак с людьми из соседней деревни. Самые смелые в поисках счастья отдалились от родного очага на целых шесть километров. Думаю, они занимались любовью у мостика в Жоссене.

– Должно быть, это очень древний обычай.

Когда Вейренк закончил список, Адамберг разорвал скатерть: среди двадцати семи фамилий не было ни одной, хоть сколько‑нибудь напоминающей Паоле.

– А теперь следи за моими рассуждениями, Вейренк. Убийца Пьера Воделя и Конрада Плёгенера является потомком Арнольда Паоле, умершего в тысяча семьсот двадцать седьмом году в деревне Медведжа, недалеко отсюда. Среди предков Кромса нет ни одного Паоле. Это значит, что в деле с твоим племянником возможны только два объяснения.

– Перестань называть его моим племянником. Он, между прочим, твой сын.

– Мне не хочется говорить «мой сын». Лучше я буду говорить «твой племянник».

– Я давно понял, что тебе не хочется так говорить.

– Либо твой племянник совершил эти убийства, будучи послушным орудием одного из Паоле. Либо их совершил сам Паоле, и он же подбросил носовой платок твоего племянника, так удачно найденный на месте преступления. При любом варианте нам необходимо найти потомка Арнольда Паоле.

Даница поставила на стол две рюмки.

– Поосторожнее с этим, – предупредил Адамберг. – Это ракия.

– Ну и что?

– Попробуй – и поймешь. Если бы в склепе у меня была ракия, я мог бы провести там сто лет и не умереть.

– Фруасси, – вздохнул Вейренк, не без сожаления вспоминая о трех крохотных бутылочках коньяка. – А как мы найдем потомка Паоле?

– Нам кое‑что о нем известно. Этот Паоле имеет большое влияние на твоего племянника и знает его настолько хорошо, что научился подражать ему. Найди в его окружении человека, который во многом заменяет ему отца, с которым он часто встречается, который вызывает у него восхищение и страх.

– Ему двадцать девять лет, и я мало что знаю о его жизни с тех пор, как он переехал в Париж.

– А его мать?

– Четыре года назад она вышла замуж и теперь живет в Польше.

– Ты не припоминаешь никого, кто подходил бы под это описание?

– Нет.