– Совсем не уверен.

Вейренк вложил бутерброд в руку Адамберга, и они грустно, через силу сжевали свой хлеб с сыром, пока в камине догорал огонь.

XL

И снова, на сей раз при оружии, Адамберг прошелся по дороге вдоль реки, потом по дороге к лесу, избегая при этом заповедных мест. Даница не хотела его отпускать, но ему было необходимо подвигаться, и он настоял на своем.

– Мне надо ожить, Даница. И разобраться, что происходит.

Адамберг сделал ей уступку, согласившись на охрану: Бошко и Вукашин следовали за ним на почтительном расстоянии. Время от времени он, не оборачиваясь, махал им рукой. Вот бы остаться здесь, в Кисилове, где еще не забыта война, с этими заботливыми, всегда готовыми помочь людьми, не возвращаться в Париж, удрать от сволочей из высших сфер, проскользнуть у них между пальцами, удрать от сына, который нежданно‑негаданно вылез из преисподней. При каждом шаге мысли у него в голове, как обычно, появлялись и исчезали без всякой связи и последовательности, словно рыбы, то всплывающие, то уходящие на дно, а он даже не пытался удержать их. Он всегда так поступал со своими мыслями‑рыбами, позволял им свободно плавать, исполнять причудливый танец в такт его шагам. Адамберг пообещал Вейренку вернуться в кручему к обеду, который сегодня им подадут позже обычного, и сейчас, прошагав полчаса, наглядевшись на окрестные холмы, виноградники и деревья, он уже чувствовал себя почти готовым к разговору.

– Все, что можно сделать, – это обдумать сложившуюся ситуацию, – сказал Вейренк, разворачивая салфетку.

– Да.

– Иначе мы проторчим здесь всю оставшуюся жизнь.

– Минутку, – сказал Адамберг, вставая.

За соседним столиком сидел Влад: Адамберг объяснил, что им с Вейренком надо поговорить с глазу на глаз.

– Скажи, тебе было страшно? – спросил Влад, который, похоже, до сих пор был под впечатлением необыкновенного зрелища: как Адамберг появляется из‑под земли весь в сером и кроваво‑красном. «Явление из склепа» – так он называл эту сцену, напоминавшую ему одну из устрашающих историй дедушки Славка.

– Да. Страшно и больно.

– Ты думал, что умрешь?

– Да.

– Но у тебя оставалась хоть капля надежды?

– Нет.

– Тогда расскажи, что тебя волновало, о чем ты думал.

– Я думал о «кобасице».

– Ну пожалуйста, расскажи, – не унимался Владислав. – О чем ты думал?

– Жизнью клянусь: я думал о «кобасице».

– Смешно.

– Догадываюсь. И все‑таки что это за блюдо?

– Вроде сосисок. А о чем еще ты думал?

– О том, чтобы при вдохе набирать как можно меньше воздуха. И вспоминал строчку стихов: «Во тьме могилы ты принес мне утешенье».

– Значит, что‑то тебя утешило? Голос с неба?

– Небо тут ни при чем.

– Может, это был человек?

– Нет, Влад. Я был один.

– Если бы ты ни о чем и ни о ком не думал, – с ноткой раздражения произнес Влад, – ты не вспомнил бы эти стихи. Откуда, от кого пришло утешенье?

– Не знаю, как ответить на твой вопрос. Что тебе не дает покоя?

Молодой человек с легким, веселым характером опустил голову и стал ковырять вилкой еду на тарелке.

– То, что мы искали тебя. И не нашли.

– Ты же не ясновидец.

– Я не верил, что ты в опасности, не хотел тебя искать. Это Даница меня заставила. Надо было мне вчера пойти с тобой.

– Я не хотел, чтобы кто‑то шел со мной.