– Я бы лучше запил кофе ракией, как в кручеме.

– Объясните, комиссар, как вам удалось выучить столько сербских слов, притом что вы не в состоянии запомнить даже простую фамилию Рэдсток?

– Это кисельевские слова, – уточнил Адамберг. – А запомнил я их, понятное дело, потому, что эта деревня – заповедное место, где происходят самые удивительные вещи. «Хвала», «добро вече», «каймак». А еще – «кобасице», о которой я мечтал, когда был в склепе. Но не думайте, Данглар, будто речь идет о каком‑то деликатесе. Это просто сосиски.

– С пряностями, – добавил Вейренк.

Адамберга не удивило, что Вейренк знает об этом блюде больше, чем он.

– Я бы сказал, Вейль ведет себя идеально, – заметил Данглар.

– Да, – отозвался Вейренк. – Но это ничего не значит. Вейль всегда на высоте. И как полицейский, и во всем остальном.

– Чем ему так помешала Карно?

– Он считает, что ее надо обезвредить. Она паникует, совершает ошибки, – в общем, представляет опасность.

– Вейль – не Арнольд Паоле. И не ее бывший муж.

– А почему бы и нет? – не слишком уверенно предположил Вейренк. – Разве в этом зрелом мужчине, ироничном и седобородом, можно узнать молодого парня, каким он был тридцать лет назад?

– Я не могу официально послать кого‑то из моих людей следить за домом Вейля, – сказал Адамберг. – Вейренк?

– Согласен.

– Зайдите к Данглару за оружием. И прикройте чем‑нибудь голову, чтобы вас не узнали по волосам.

XLIV

Под навесом светился огонек. Лусио кормил большую кошку. Адамберг подошел к нему и сел на землю, поджав под себя ноги.

– Ты, – произнес Лусио, не поднимая головы. – Ты вернулся издалека.

– Из такого далека, что ты и представить себе не можешь, Лусио.

– Из такого далека, что я могу себе представить, hombre. La muerte.[15]

– Да.

Адамберг не решался спросить, жива ли маленькая Шарм. Он поглядывал по сторонам, но не мог узнать ее среди котят, которые в полутьме разгуливали вокруг. «Я убил маленькую кошку. Просто придавил сапогом. Кровища во все стороны брызнула».

– Как у тебя дела, нормально? – через силу проговорил он.

– Почти.

– То есть?

– Мария нашла в кустах тайник с пивом. Теперь надо искать для него другое место.

Один из котят, переваливаясь, проходил мимо и натолкнулся на колено Адамберга. Комиссар взял его в руки и заглянул в узкие, как щелки, глаза.

– Шарм, – сказал он. – Это она?

– Не узнаешь? А ведь это ты произвел ее на свет.

– Ну да. Само собой.

– До чего же ты бестолковый, ей‑богу, – сказал Лусио, качая головой.

– Понимаешь, я волновался за нее. Мне приснился скверный сон.

– Расскажи, hombre.

– Не хочу.

– Тебе снилось, что кругом темно, а?

– Да.

В течение двух следующих дней Адамберг был практически недоступен. Он забегал в Контору всего на несколько минут, звонил по телефону, просматривал оставленные для него сообщения, а затем исчезал. Однако он все же показался доктору Жослену – по поводу шума в ушах. Доктор засунул пальцы ему в уши и сказал, что все в порядке. Но потом констатировал, что Адамберг пережил такой шок, от которого человек может разлететься на мелкие осколки, смертельный стресс, верно ведь? Впрочем, отметил он с удивлением, душевная рана уже почти зарубцевалась.