Человек с золотыми пальцами исцелил Адамберга: к шуму улицы больше не примешивался назойливый писк, вроде того, который слышишь под высоковольтной линией. Он немного побродил по городу, наслаждаясь этим новым ощущением. Потом опять занялся делом – поисками Арнольда Паоле. От отца Жермена пока ничего добиться не удалось, он категорически отказывался сообщать какие‑либо факты из своей родословной и по закону имел на это полное право. А его настоящее имя, Шарль Лефевр, было настолько распространенным, что Данглар после нескольких неудачных попыток потерял надежду отыскать его предков. Впечатление, которое он произвел на Данглара, подтверждало слова Вейренка: резкий, властный человек, наделенный большой физической силой, кого‑то отпугивающей, а кого‑то, быть может, и завораживающей. Такая личность вряд ли привлечет симпатии взрослых, зато наверняка вызовет восторг у сопляков из церковного хора. Адамберг выслушал доклад Данглара с рассеянным видом: как всегда, подозрительность майора казалась ему чрезмерной.

Ретанкур в паре с Керноркяном приступила к работе в Швейцарии, а Вейренк поселился в квартире Кромса. Оттуда он мог следить за каждым шагом Вейля. Рыжие пряди он выкрасил в каштановый цвет, но на солнце они опять вспыхивали, как пламя, дерзкие и непокорные.

Не вытравить, не скрыть тебе твоих примет.

Напомнит солнца луч о боли детских лет.

Вейль регулярно заглядывал к бывшим сослуживцам – правда, ненадолго, – а все остальное время ходил по любимым магазинам, где продавалась изысканная еда и разные редкости, от ливанского мыла до роз пурпурного цвета. Вейль сразу пригласил нового соседа на свои традиционные ужины по средам, а Вейренк холодно, почти грубо отклонил приглашение. У Вейля гости веселились до трех часов утра, и Вейренк охотно сбросил бы с себя маску, если бы не страх за племянника.

Теперь Адамберг ложился спать, не снимая кобуры с пистолетом. В среду вечером он еще раз позвонил в комиссариат полиции в Нанте – предыдущие звонки были безрезультатными. Дежурный, бригадир Понс, как и его коллеги, наотрез отказался дать домашний номер комиссара Ноле.

– Бригадир Понс, – сказал Адамберг, – я хочу поговорить о женщине, которую убили в Нанте одиннадцать дней назад, – о Франсуазе Шеврон. У вас в каталажке сидит невиновный, а я могу назвать вам настоящего убийцу, который гуляет на свободе.

К дежурному подошел лейтенант и вопросительно посмотрел на него.

– Жан‑Батист Адамберг, – доложил бригадир, прикрыв трубку ладонью. – По делу Шеврон.

Лейтенант покрутил пальцем у виска, давая понять, какого он мнения об Адамберге. Потом вдруг забеспокоился и взял трубку:

– Лейтенант Дремар.

– Мне нужен домашний телефон Ноле, лейтенант.

– Комиссар, мы уже передали дело Шеврон в прокуратуру. Ее постоянно избивал муж, у нее был любовник. Тут все ясно как божий день. Мы не можем беспокоить комиссара Ноле, ему это будет неприятно.

– Ему будет неприятно, когда убьют еще одного человека. Давайте мне телефон, Дремар, и побыстрее.

Дремар перебрал в голове все, что он слышал об Адамберге. Суждения о комиссаре были разнообразные, нередко противоречивые. Одни называли его гением, другие – ходячей катастрофой. Дремар не знал, выполнять требование Адамберга или нет: сесть в лужу можно было и в том, и в другом случае. В итоге он решил, что правильнее будет подстраховаться:

– У вас есть ручка, комиссар?

Через две минуты на звонок Адамберга откликнулся веселый, возбужденный Ноле. В доме были гости – музыка, смех и громкие разговоры почти заглушали его голос.

– Извините, что отрываю.

– Да ничего подобного, Адамберг, – обрадованно произнес Ноле. – Вы где‑то поблизости? Присоединяйтесь к нам!

– Я по поводу дела Шеврон.