– Вы Адамберг?

– Да.

– А чем докажете? – с подозрением спросил Лавуазье.

– Черт возьми, доктор, у меня мало времени.

– Об этом не может быть и речи, – отрезал Лавуазье.

Вот это конспирация, подумал Адамберг. Лавуазье относился к своей миссии очень серьезно. Адамберг сказал: «Никаких контактов», и доктор неукоснительно выполнял это указание.

– Если я вам повторю слова, которые произнесла Ретанкур, когда вышла из комы, вы мне поверите? Вы их еще помните?

– Прекрасно помню. Слушаю вас.

– «Истомы тяжкий вздох».[16]

– О'кей, старина. Я переведу ваш звонок, потому что в больнице вас не соединят с палатой Эмиля без моего разрешения.

– Поскорее, доктор.

Треск, звонки, пронзительный писк, потом голос Эмиля.

– Что‑то с Купидоном? – обеспокоенно спросил он.

– Купидон в прекрасной форме. Эмиль, как попасть в дом Воделя, минуя главный вход?

– Через заднюю дверь.

– Нет, я не об этом. Я имею в виду какую‑нибудь лазейку, чтобы забраться в дом потихоньку, не привлекая внимания.

– Нет такой лазейки.

– Неправда, Эмиль, есть. Ты же сам ею пользовался. Ночью, когда забирался в дом, чтобы таскать деньги.

– Я ничего такого не делал.

– Черт возьми, мы нашли твои пальчики на ящиках секретера. Но нам плевать на это. Слушай меня внимательно. Тип, который убил Воделя, собирается прикончить еще кое‑кого сегодня вечером в том же доме. И мне надо незаметно туда пробраться. Ты понял?

– Нет.

Машина въезжала в Гарш, и Адамберг снял с крыши мигалку.

– Эмиль, – сказал он, стиснув зубы, – если не скажешь, где лазейка, я пристрелю твоего кобеля.

– Ты этого не сделаешь.

– Еще как сделаю. Пристрелю его, а потом раздавлю сапогом. Ты представил себе это, Эмиль?

– Подлый, вонючий легавый.

– Да. Говори, черт бы тебя драл.

– Туда можно попасть через соседний дом, где живет мамаша Бурлан.

– Каким образом?

– Из ее подвала в подвал Воделя ведет подземный ход. Раньше оба дома принадлежали одному хозяину. В одном он жил с женой, а в другом поселил любовницу. И для своего удобства велел прорыть коридорчик, соединяющий подвалы. Потом дома продали по отдельности, и дверь в коридорчик заделали. Но мамаша Бурлан опять ее открыла, хотя не имела права. Водель не знал про дверь, он никогда не спускался в подвал. А я заметил, что соседка смухлевала, но обещал ее не выдавать. За это она разрешила мне пользоваться подземным ходом. В общем, мы с ней поладили.

Адамберг припарковался в пятидесяти метрах от дома Воделя и вышел из машины, бесшумно закрыв дверь.

– Зачем ей понадобилось опять открывать дверь?

– Она очень боится пожара. Панически. И решила устроить в доме запасной выход. Но это идиотство, у нее великолепная линия жизни.

– Она живет одна?

– Да.

– Спасибо, Эмиль.

– Ты не натворишь глупостей с моим псом, а?

Адамберг связался с обеими оперативными группами. Одна была в пути, другая только выезжала. Он описал им ситуацию. В доме Воделя не горел свет, ставни были закрыты, занавески задернуты. Адамберг несколько раз постучал в дверь мадам Бурлан. Дом был точно такой же, только гораздо более запущенный. Нелегко уговорить одинокую женщину открыть дверь среди ночи, и вряд ли тут поможет слово «полиция», которое всегда всех настораживает. Люди либо не верят, что это действительно полиция, либо верят, но считают, что это еще хуже.