мое “семейное положение”, и теперь уж точно догадывается о причинах

моего вчерашнего трусливого бегства.

Его кресло скрипит за моей спиной. Сделав маленький вдох, оборачиваюсь.

Зеленые глаза впиваются в мое лицо, а мои… прилипают к ним в ответ. И

это как гипноз! Просто смотрим друг на друга, и я даже не моргаю, пока он

не делает этого первым.

Сложив на груди руки и вытянув под столом ноги в темно-синих джинсах и

кроссовках, любезно говорит:

— Присаживайся.

С тоской посмотрев на стул, покусываю изнутри губу.

Кажется, я к этому не готова!

Проходя мимо ощипанного фикуса, неуверенно интересуюсь:

— Вы его что, на лабораторный материал разобрали?

Посмотрев на цветок и обведя языком зубы, ровно бросает:

— Ему со мной скучно.

— Эм-м-м… — бормому, опускаясь на стул. — Кажется, он уже умер от

скуки.

Подняв глаза, ловлю медленный взгляд на своих волосах, а потом на своем

лице, и я в миг забываю, о чем мы вообще говорим!

Я… сегодня хозяин этого чулана кажется мне моложе, чем раньше. Может

из-за того, что уличный свет так падает на его лицо, и я могу рассмотреть

каждую деталь! А может еще почему-то, но он кажется мне гораздо моложе, чем я привыкла считать, и от этого у меня в голове все перемешивается.

Теперь разница между нами не кажется мне такой… ужасной, как раньше, и

это приводит меня в дикое волнение.

Наши глаза сталкиваются опять, и, ерзая по стулу, начинаю краснеть, потому что меня к нему как магнитом тянет… К его телу, к его голосу… Что

со мной такое?

Прижав к груди сумку, опускаю глаза.

Сделав очень глубокий вдох, он вдруг отворачивается к окну, говоря:

— У тебя удовлетворительная успеваемость по двум моим дисциплинам.

Две сессии подряд.

Мое лицо вспыхивает.

Он что, собирается меня отчитывать?

— Тройка — тоже оценка, — сообщаю ему.

— Так себе оценка, особенно если собираешься писать со мной диплом, —

замечает он.

Глядя в стену за его плечом, запальчиво спрашиваю:

— Это что, ваши чувства оскорбляет, Александр Андреевич?

— Любовь Константиновна, — проговаривает с предупреждением, переведя на меня глаза. — Вы как-то не так со мной разговариваете.

Открываю рот, хлопая глазами.

Это разве не двойные стандарты?!

К своему ужасу выпаливаю раньше, чем успеваю подумать головой:

— Как с убийцей фикусов?

Его кулак с грохотом падает на стол.

Подпрыгнув на месте, лепечу:

— Я… наверное пойду…

— Ты табличку на входе читала? — игнорирует, намекая на то, в чьем

кабинете я нахожусь.

Я была бы ужасно рада, если бы это хоть как-то меня отрезвило!

— Читала, — говорю тихо и, не выдержав, сообщаю. — У меня тройки, потому что я не нравлюсь вашей коллеге.

Эта ведьма… меня просто ненавидит. Чтобы я не делала, все равно

получаю чертову тройку.

— Ты при ней тоже все что в голову взбредет несешь? — раздраженно

спрашивает он.

— Нет, — шепчу, отворачиваясь к окну.

Кажется, это я делаю только при нем.

Я не знаю, что во мне так раздражает его дублершу. Это ужасно обидно, но

жизнь вообще не справедлива!

— Поясни, — просит он.

Мне не хочется говорить об этом, но ведь он только что намекнул на то, кто

у нас тут главный...

— Она занижает мои оценки, — продолжаю смотреть в окно.