— М-м-м… — стонет, когда находит мой язык своим.

Она умеет выбивать меня из колеи.

Это давно забытые ощущения, когда девушка целует тебя так, будто сходит

по тебе с ума. Я и сам недалеко ушел, потому что, дотащив ее до своей

машины, бросаю на землю сумку и прижимаю Любу к пассажирской двери, обнимая ее лицо ладонями и набрасываясь на ее губы, как поехавший. Но

я просто, твою мать, не могу остановиться. Она слишком сладкая.

Слишком возбуждающая. Слишком податливая, и она горит в моих руках, издавая мяукающие стоны и цепляясь за мое пальто.

Зачем вообще мне останавливаться?

Причин хватает, но гулять на поводу у своих хотелок — отличное

времяпрепровождение. Кажется, это самый отвязный роман в моей жизни,

потому что до нее я не творил такой хренатени, и то, что мои ладони

сгребают ее тощий зад посреди стоянки фитнес-центра — тому

доказательство.

Ее возбужденное лицо настолько персиково-матовое, что боюсь опять

расцарапать его щетиной, поэтому бадаю ее нос своим, веля держаться от

меня подальше.

— Залезай, — трамбую ее в машину.

Закинув в багажник сумку, забираюсь на свое место.

— П-ф-ф-ф… — прикрыв глаза, откидываю голову на спинку, пытаясь

привести себя в состояние, при котором я мог бы, черт возьми, вести

машину.

Тихое прерывистое дыхание рядом постепенно приходит в норму вместе с

моим, а потом вообще с ним синхронизируется. По непонятным причинам я

знаю, что это не случайность. По тем же причинам я чувствую прилив тупой

мужской гордости от того, что, несмотря на все свои фокусы, Люба все

равно признает мой авторитет даже таким образом. И то, как она это

делает — не потребность в отце или в еще одном брате, а потребность во

мне, как в мужчине, поэтому при всем гребаном упорстве я не смог бы

воспринимать ее, как ребенка. Только, твою мать, как женщину. Свою

женщину.

— М-м-м… — тяну, со стоном.

Зараза.

— Ты ведь украдешь меня? — ее голос подрагивает.

Это окончательно гробит любую мою логику.

Потому что звучит так, будто впервые в жизни она сдается и просит меня о

чем-то, и эта просьба звучит убийственно.

Так, будто она просит не оставлять ее сегодня одну.

Посмотрев на нее, вижу закрытые глаза под широкой резинкой вязаной

шапки и прижатую к груди сумку. Не сомневаюсь, что все необходимое на

любой случай жизни у нее с собой, и понимаю, что я скорее сдохну, чем

оставлю ее сегодня одну. Эта слабость, которую Люба позволила себе

только что, окончательно срывает крышу, лупя по всем моим инстинктам

сразу.

— Даже не сомневайся, — хриплю, заводя машину.

Трогаюсь, не трудясь прогреваться и на ходу пристегивая ремень.

Люба молчит всю дорогу до моего дома. Я тоже молчу, потому что знаю, если бы она хотела поболтать, мы бы уже это делали, но я ни на одну

секунду не забываю о том, что она рядом, два раза проехав на желтый. И

если я придержал коней пятнадцать минут назад, то оказавшись в доме с

голодом слежу за ней.

Остановившись посреди коридора, она расстегивает свой безразмерный

пуховик, глядя на меня своими прекрасными голубыми глазами. В тишине и

полумраке моего дома шелест одежды перекрывает только наше дыхание, и весь мир за дверью сейчас может катиться в ад.

— Знаешь о чем я подумала, когда увидела тебя в первый раз? —

спрашивает, снимая шапку и запуская ею в меня.

Ловлю ее на лету и кладу на комод, стряхнув с плеч пальто.

— Ты уверена, что мне стоит это знать? — подойдя к ней сзади, прижимаюсь носом к волосам на рыжей макушке, помогая снять куртку.