— Меня это не волнует. Действительно не волнует. Он может обедать с кем хочет. Для меня это не имеет никакого значения, — стараясь говорить равнодушно, выпалила Оливия, но сердце у нее защемило.

— Все это слова, Оливия, но ты слишком многое помнишь, в отличие от женщин, которые, как ты утверждаешь, равнодушны к прошлому. Нет, ты все еще питаешь к нему… если не любовь, то, что же?

— И все-таки у меня нет к нему чувств. Он даже может подойти и сесть с нами за один столик, и это ничуть не тронет меня.

— Спокойно, — сказала Бетани со сдержанной улыбкой, — он наконец-то заметил тебя и идет сюда. Надень на себя самую непринужденную улыбку и постарайся не дать городским кумушкам повода для злословия.

Глава четвертая

Бетани решила поддержать Оливию, видя ее волнение, хотя выражалось оно, довольно своеобразно: она держалась высокомерно, даже свысока, и отвечала как бы с неохотой.

— Рад видеть тебя, Оливия, — сказал Грант и выжидающе посмотрел на бывшую жену.

Грант выглядел так импозантно и изысканно, что Оливия почувствовала себя неуютно. Она перебирала ответные фразы, но все они, по ее мнению, звучали банально.

Молчание затягивалось.

— Я надеялся встретить тебя в больнице, чтобы за чашкой кофе обсудить наш последний разговор и прийти к мирному соглашению.

— Ммм, — протянула она, но больше выдавить ничего не могла — или не хотела…

Поняв, наконец, что его тщетные попытки завязать разговор зашли в тупик, Грант посмотрел на Бетани. В ответ та чуть пожала плечами, словно говоря: «Не смотрите на меня. Я вам не помощник — разбирайтесь сами», но в разговор вступила:

— Она поглощена работой, над новым комплексом для дома престарелых. Они надеются собрать двадцать тысяч на строительство клуба.

— Уверен, успешно, — сказал он. — Кстати, я Грант Медисон.

— Я так и поняла. Рада наконец, с вами познакомиться, — Бетани одарила его улыбкой. — Я Бетани Джилмо.

— Вы работаете с Оливией?

— Хм. — В ее голубых глазах вспыхнул огонек. — Мы друзья. Я преподаю в Спрингдейл-Хай.

— Профессия учителя сейчас в моде, — сказал он с участием в голосе.

И его слова, и оценивающие взгляды, которые он бросал на Бетани, действовали Оливии на нервы. У него всегда был своеобразный талант: женщина чувствовала себя в его присутствии единственной… до тех пор, пока на горизонте не появлялась другая. Она, Оливия, прошла его школу в девятнадцать лет, приобрела горький опыт и сейчас на эту удочку не ловилась, но опытная, искушенная подруга Бетани должна бы лучше понимать его рекламные штучки.

Но Бетани расцвела под его взглядами.

— Может, вы и правы, но я следую не моде. Просто искусствоведение нравится многим.

И тут Оливия сорвалась:

— Пока вы обмениваетесь своими профессиональными интересами, я поболтаю с твоей подружкой. Представляю, как она переживает, видя тебя в компании с такими дамами, как мы.

Она понимала, что этот тон, в котором чувствовалась злость, и сама колкая фраза не украшают ее, но ничего не могла с собой поделать. Не обращая внимания, на удивленную Бетани и нарочито удивленного Гранта, она закончила:

— Тебе мало пудрить мозги одной женщине, Грант Медисон, ты способен на большее.

— Я просто вежлив, Оливия, — ответил он. Сталь в его голосе и лед в глазах слегка охладили эмоциональный запал Оливии. — Иногда и тебе полезно быть такой.