Зейн замолчал на мгновение, глядя на экран, но, очевидно, что он не смотрел фильм.

  Я не знаю, что и сказать.

Я взяла его за руку.

  Ты хотел знать, и я рассказала тебе. Вот чем я живу.   Я сжала его руку.   Тебе ничего не нужно говорить. Главное что ты слушаешь.

  Мара, мне жаль, что тебе пришлось пройти через все это.

  Мне тоже. То есть ничего уже не изменишь, но это сделало меня сильнее, но именно поэтому мне сложно тебе открыться.   На несколько минут я смотрела в экран ,не особо концентрируя внимание на фильме, но в моей голове крутилась только одна мысль. Скорее человек. – Хочешь, чтобы я рассказала тебе об отце?

Зейн повернулся в своем кресле и посмотрел на меня.

  Конечно, хочу, но только если ты сама хочешь о нем поговорить.

Я пожала плечами.

  Я подумала, раз уж я рассказала тебе об Айзеке и о Чаде, то могу и об отце рассказать.   Я кивнула в сторону выхода. – Может, уйдем? Что то я сегодня не настроена на кино.

Зейн встал и вывел меня из кинотеатра, даже не задумавшись. Поблизости мы нашли бар и заказали несколько напитков. Когда мы нашли столик, Зейн сел возле меня, а я начала соскребать наклейку с бутылки своего светлого пива.

  Ой ой,   сказал Зейн,   отклеиваешь наклейку. Плохой знак.

Я покачала головой.

  Ничего схожего с историями Айзека или Чада. Просто... все сложно,   я замолчала на мгновение, раздумывая.   Мой отец был совершенно нормальным, обычным отцом. Работал в страховой компании с девяти до пяти. Ходил на все мои концерты и театральные постановки, играл со мной на заднем дворе. Пил Бадвайзер на крыльце после работы, смотрел реслинг и автомобильные гонки, целовал маму перед тем, как уйти на работу. Он был просто... отцом. Но когда мне было двенадцать, он купил Харлей, продал свою страховую компанию и ушел.

  Кризис среднего возраста?

Я покачала головой.

  Нет, не совсем. Ему было только тридцать пять. Это не было кризисом и это произошло не случайно, как это может показаться. Тогда, в двенадцать лет, это было самым неожиданным и шокирующим событием в моей жизни. Я тогда пришла домой со школы, и папиного форда не было на месте, зато на дороге стоял мотоцикл. Он уже собрал рюкзак, надел кожаные штаны и куртку. Мама кричала на него, а ему было все равно. Что было странным, понимаешь? Обычно они ругались, как все женатые парочки делают, но ничего серьезного. Мама никогда на него не кричала, отец тоже, но он никогда не молчал. Я ничего не понимала. Он поцеловал меня в щеку, сказал что будет писать письма и что мы еще увидимся, затем сел на байк и уехал.

  И все?

Я кивнула.

  И все.

  И как это можно не назвать случайным?

  Ну, давай посчитаем. Ему было тридцать пять, когда мне было двенадцать, то есть двадцать два, когда я родилась. Мама родилась в городе, но не отец. Видимо, он был бродягой. Однажды заехал в город на мотоцикле, встретил маму за ужином, влюбился и решил остаться. Мама забеременела, он продал свой мотоцикл, нашел работу в страховой компании, спустя года стал ее владельцем.