– Да так… – попытался я увильнуть, но не тут–то было.

– Олег, начал, так договаривай…

Ничего не оставалось делать, как сообщить генералу о «живой воде», которой меня отравили.

– М–да, – покачал головой Унгерн, посмотрев на меня с жалостью, с какой смотрят на смертельно больного. Того и гляди, начнет утешать. Но, слава богу, обошлось. –   Может, в нашей клинике анализы сделаем? Заодно бы и раны твои осмотрели.

– Не надо, – буркнул я. Воспоминания о нашей ведомственной клинике у меня остались не самые приятные. Видимо, непроизвольно скривил рот, потому что Унгерн укоризненно бросил:

– Олег, ты не путай ту клинику при внутренней тюрьме, где ты сидел, с настоящей. У нас космонавты обследования проходят.

– Так и та была ничего, – усмехнулся я. – Полиграфы, что я взорвал, заменили?

Унгерн пожал плечами, но как–то неубедительно. Неужели он думает, что я поверил, что генерал не имел отношения ни к моим допросам, ни к «сыворотке правды», после моего первого возвращения из Застеколья? Смешно. Он–то как раз и был самым заинтересованным лицом. Но муссировать эту тему не стал. Обиды на генерала я не держал. Боюсь, на его месте я поступил бы также – постарался вытянуть по максимуму из человека, явившемуся из «сопредельного пространства».

– Эх, – вздохнул генерал. Вытащив мобильник, бросил: – Леонид, подъезжай в Жулебино. Да, охрану брать.

От новой станции метро мы выдвинулись с эскортом. Впереди – неприметный шевроле, потом наш броневичок, а сзади – знакомая «газелька».

Как я помню, генерал предпочитал ездить на переднем сиденье, хотя по правилам этикета ему полагалось  место сзади и слева. Но сегодня он уселся рядом со мной.

– На поляну? – поинтересовался майор Пономарев, опять выполнявший обязанности водителя.

Я хотел ответить, но вспомнил, что майор очень ревностно почитает субординацию, предпочел дождаться кивка Унгерна.

– Надо бы хоть объезд какой–нибудь придумать, – раздумчиво протянул генерал.

– К поляне? – догадался я. – А смысл? Кому надо, уже давно эту полянку под наблюдение взяли. А местным жителям – им по барабану, кто в этот лес ездит.

– Ты бы поговорил с тамошним начальством, может, другой путь найдут. Я тут документы в архивах поднимал – начиная с Александра Освободителя местная полиция начальство информировала, что вот, мол, имеет место бытьстранные посещения лесочка, близ деревни Пузово Грязовецкого уезда. Там кого только не искали – фальшивомонетчиков, браконьеров. Потом – беглых политссыльных. В Советское время – сектантов, дезертиров, опять–таки, беглых арестантов. Даже немецких военнопленных.

– Ну, чего бы хорошего, а беглых у нас хватало, – радостно подхватил я. – Все–таки,  «Подстоличная Сибирь». Сюда с шестнадцатого века народ ссылали. В восемнадцатом веке Лесток, княгиня Дашкова. В монастырях кого только не было! А в Вологде – Лавров, Бердяев. Даже Луначарский со Сталиным.

– Про Бердяева с Луначарским слышал. Про Сталина – само– собой. Не знал только, что он у вас в ссылке был. А Лесток с Лавровым? Не помню, – признался Унгерн. – Ну, знаю одного Лаврова – министра иностранных дел знаю, но это явно не он.

Про каторжных и ссыльных рассказывать я люблю. Как–то даже брошюрку выпустил.

– Тот Лавров, который в Вологде в ссылке был – он Петр Леонидович. И жил он сто пятьдесят лет назад.