— Просто хочу подстраховаться. И не оставить вас с голой задницей. Времена нынче неспокойные.

— А когда они спокойные были? — пожал плечами Илларион. — Сначала прадед Императора, уж, прощенья прошу, по прозвищу Плешивый, вино пить запретил любого толка. Как же, стало быть, «сухой закон», вот. Через то и губернии даже бастовать стали, отделяться захотели. После, вроде, дед Императора пришел. Тот, конечно, эту глупость отменил. Да и то лишь потому, что сам пригубить любил страсть как. Сколько раз навеселе его видели, даже стыдно. После Николай ему на смену пришел. Только тут вздохнули, умный, справедливый, сам из кавалеристов, за народ простой радел, опять же. Батюшкой его прозвали. Да и он под конец жизни и тот с головой дружить перестал. И стал Батюшка Кровавым. Думали, может, сейчас времена хорошие будут. Да, оказалось, что были они уже. Только мы их за плохие принимали.

— Грустно, — заметил я. — Но жизненно. И что-то напоминает. Ладно, лови экипаж, адрес назови, а потом в кабак сходи. Только долго не задерживайся. Тете скажешь, что до кьярда проводил, и я улетел.

— А на самом деле, господин?

— На самом деле так и будет. Это единственный способ выбраться отсюда.

Илька выполнил все в лучшем виде. Через три минуты возле меня уже стояла легкая повозка с вполне приличным извозчиком.

— Помогай Вам Бог, господин, — сказал Илларион.

— Да что вы, сговорились все, что ли. Все нормально будет.

Илька пробормотал нечто невразумительное, а уже громче добавил.

— Хороший Вы человек. Даже лучше покойного господина. Только сердце у Вас мягкое, жалостливое. С таким долго не живут.

— А я все-таки попробую.

— Дай-то Бог. Молиться об Вас буду, господин.

— Адрес запомнил? — спросил я извозчика. Тот кивнул. — Тогда трогай. Илларион, — обернулся я в последний момент. — Тетю береги!

Слуга закивал и даже побежал за повозкой, осеняя меня крестным знамением. Я отвернулся, глядя вперед. И не только потому, что не любил долгие проводы — это само собой. У меня сложилось ощущение, что мы прощаемся навсегда.

Глава 8

Я рассчитывал провернуть все махинации с нотариусом по возможности быстро. Не хотелось бы тратить столько времени на подобные дела. Но оказалось, что Куропаткин — птица высокого полета. По крайней мере, для меня.

Бумаги с гербовой печатью находились у него в конторе. Куда он ехать отказался наотрез, ответив мне одновременно в мягкой, но вместе с этим непреклонной форме. И глядя на только что сваренный говяжий язык, соленья, графин с водкой на столе и молодую домохозяйку из простолюдинок, явно не подходящую на роль законной супруги, я понимал причину такой твердости.

Надавить силой или принудить Куропаткина к работе в нерабочее время я не мог. Он коллежский асессор, я всего лишь прапорщик. Табель о рангах, такая бессердечная сука, вновь оказался не на моей стороне. Будь на мне черный конвойный мундир, может, еще бы удалось уболтать Петра Филатовича. Или даже припугнуть. Так пришлось прибегать к самому старому и известному на весь мир средству. Подкупу.

Увидев стопку денег Куропаткин значительно оживился, мигом забыв о приятной во всех отношениях девушке. Мне даже неудобно стало. Как говорится: сам не «ам» и другим не дам.

— Сию минуту, Николай Федорович. Только пальто захвачу. Аннушка, накрой пока все. Я через час буду.

Куропаткин, с невероятной скоростью для своего толстенького тела на коротких ножках, стал носиться по квартире, заодно прихватывая ключи, головной убор и трость.

— Вы помните, как меня зовут? — спросил я, когда мы оказались уже на улице.