— Куда это ты идешь со мной? — удивился я еще больше, хотя, казалось, уже некуда.

— Неважно. Куда ты, туда и я. Тебе понадобится помощь. Я много думала о тебе, пыталась смотреть… в будущее.

— И увидела кровь, кишки и…

— Я не увидела ничего. Только непроглядную тьму. И мне стало страшно. За тебя.

— Лиза…

— Я знаю все, что ты хочешь сказать. Наверное, сейчас не самое лучшее время для таких признаний. Но я… — Лиза часто задышала, ее щеки налились румянцем. — Люблю тебя.

— Лиза…

— Я знаю, — вновь торопливо перебила она, — что ты не можешь ответить мне тем же. Ты любишь свою Варвару Кузьминичну. Но это все неважно!

— Нет.

— Нет?

— Да дай же мне хоть слово вставить. В общем, дело не в том, кого я люблю или не люблю. И не в том, какие опасности могут ожидать меня на пути. Туда, куда я иду, добраться сможет только один человек. Я и по поводу кьярда-то сомневаюсь. Тебе прохода не будет. Взять тебя с собой, значит, дать погибнуть. А этого я не позволю.

Я подошел к ней и мягко взял за плечи.

— Ты очень умная и отважная девушка. Прийти сюда и сесть рядом с этим, — указал я на Ваську, — это храбрость, граничащая с безумием. Но ты должна остаться, чтобы приглядеть за пацанами. За Протопоповым, у которого нет собственного мнения, за Горчаковым, который вечно витает в облаках. За нашими футболистами. У них вообще нет никаких защитников, понимаешь?

Глаза Лизы налились слезами.

— Я обещаю, что когда вернусь, когда все закончится, я заберу тебя, хорошо?

— Если вернешься, ты хотел сказать?

— Нет, когда. Я сделаю для этого все необходимое. Смерть не входит в мои планы.

— Скажи хоть, куда ты отправляешься?

— Ты верно увидела. В непроглядную тьму. А теперь иди, пока тебя не хватились. И береги себя. И пацанов.

Я дождался, когда Дмитриева медленно и нерешительно, будто в любой момент норовя обернуться и броситься ко мне, вышла из конюшни. И тяжело вздохнул.

— Хорош-ш-шая самка. Сильная.

— Васька, уж ты хоть помолчи, — бросил я раздраженно. — Пойдем, путь предстоит долгий.

— И тяжелый, — почему-то довольно произнес кьярд.

С этим я спорить не собирался. Потому что Василиск был прав. Мы медленно выбрались наружу. Легкий морозец щипал нос, но кьярд решительно бил копытом землю. Он напротив казался невероятно разгоряченным.

Я достал перчатку, влил в нее силу и рванул на себя лоскут мира, открыв проход в ближайший. Мы ворвались в него на полном ходу, и мне понадобилось немалого труда, чтобы осадить застоявшегося без движухи Ваську. Нет смысла торопиться, путь действительно предстоит долгий.

Но ко всему прочему, я хотел сделать кое-что еще. Одновременно нерациональное, однако, как мне казалось, невероятно нужное. Я поднял кьярда в воздух, вертикально над тем местом, где мы находились, скастовал на себя Холодный след и вновь вытащил Перчатку.

Возвращение в мой мир вышло не столь помпезным, как уход из него. Однако теперь я оказался над защитным магическим куполом. И в лучах закатного солнца мог оглядеть весь город. А увиденное мне очень не понравилось.

Такой я Самару не помнил даже в самые жаркие летние дни. Когда весь город выбирался поближе к природе, на многочисленные дачи и фазенды. Когда большая часть людей уезжала в отпуск, а оставались трудиться лишь самые «проклятые». Когда пробки заканчивались, не успев начаться, потому что количество машин уменьшалось в несколько раз.

Центральные улицы были пусты.