Сирдар ничего не ответил. Он отвернулся и пошел прочь, на ходу разрушая Сферу Безмолвия, провожаемый удивленными взглядами остальных Шаби. Которые действительно не поняли, в чем именно сейчас дело.

— Зачем ты это сделал? — повернулась ко мне Изольда.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Почувствовал, что именно этого сейчас хочу. Понял, что нуждаюсь в этом.

— Это было восхитительно. Честно. Твой Путь красив и увлекателен. Но в одном Сирдар прав, тебе нужно более осторожно подходить к взаимодействию с Потоком. В нынешнем состоянии он способен не только дать тебе силу, но и навредить.

И каким бы легкомысленным я ни был, но после этих слов прислушался. Если несколько человек говорят одно и то же, надо довольно критически подходить к собственным поступкам. Хотя бы взглянуть на свои действия другим взором. И я начал работать с Потоком более разумно, что ли. Не старался раствориться в нем, забыться, уйти от реальности. А отделял свое сознание от тела, но при этом оставался всегда рядом.

Постепенно, шаг за шагом, Поток начинал прогибаться под моим давлением. Он становился послушным инструментом в руках подмастерья, старающегося достигнуть настоящих высот в ремесле.

Я изменял форму, цвет и течение линий. Иногда это получалось довольно легко, но зачастую я терпел неудачу, сразу же возвращаясь в реальность, чтобы не доводить до критических точек. Я соединял свои познания о даре и силе со своеобразным просветлением, который давал Поток. Уходя вдаль на самую верхнюю оконечность острова, взобравшись на самый каменистый мыс, я творил настоящую магию.

Линии-волны под моим воздействием разбивались на крохотные осколки и прорывались в реальный мир Небесным огнем. Той самой настоящей раскаленной лавой, что падала с неба. Я формировал Бездну без всяких форм и контуров лишь по собственной прихоти, образовывал крохотные Цунами, глядя, как заклинание разрастается на глазах. А потом одним желанием, даже без всяких взмахов рук и магических пассов, обрывал его.

Самым любимым занятием стало — менять форму и плотность предметов. Мягкие камни, твердые, будто железо, стебли травы, вязкая, словно тесто, вода.

Однако самой сложной частью стала работа с собственным телом. Исход сознания из тела для путешествия в Потоке стал своего рода обыденностью. Но сделать так, чтобы оболочка находилась на периферии реального метафизического, оказалось нетривиальной задачей. Необходимо было тонко чувствовать Поток, улавливать каждое его изменение.

Именно тогда я понял, почему мне всегда труднее всего давался Полет. Почему это заклинание отнимало столько сил и длилось так непродолжительно.

Но со временем стало получаться даже это. Ради собственного удовольствия и чтобы позлить Сирдара, ну, и впечатлить Шаби, я стал медитировать, располагая свою оболочку в нескольких сантиметрах от земли. Физически ничего сложного здесь не было. Лишь требовало постоянной внимательности и сосредоточенности.

И надо отметить, я уловил благожелательные нотки, когда Сирдар говорил с одним из соратников обо мне, предвосхищая скорый поединок. В его образе я почувствовал упорство и уверенность, граничащую с самоуверенностью. Что ж, не могу сказать, что это было неправдой. С другой стороны, каждый хороший футболист скажет вам, что если вы будете рефлексировать над любой мелочью и трястись после очередной неудачи, ничего путного из вас не выйдет.

Наконец настал последний день моего обучения. После ужина наставник подошел ко мне и сказал, что мне назначен Сирдар для поединка. В его образе я увидел знакомого мужика средних лет, которого встречал несколько раз. Правда, по серьезным делам с ним не пересекался.

Выглядел Плешивый будто бы смущенно, а в голосе его чувствовалась вина. Мне даже неудобно стало.

— Спасибо Вам, Сирдар, за Ваше обучение.