– Я экипаж поймаю, а ты Илларион верхом поедешь.

– Господин, не губите, – упал на колени побелевший слуга. Мне даже не по себе стало. – Я же не старый еще. Мне жить и жить.

Против был и кьярд. Он злобно посмотрел на моего слугу. Видимо, Илларион не проходил его фейс-контроль.

Я обернулся к стоявшим в отдалении жандармам. Кстати, новеньким. Знакомого штабс-ротмистра заменил цельный ротмистр, который мне кивнул, да и его помощники выглядели внушительнее предыдущих, более рослые, крепкие. Но и эти бравые полицейские не горели желанием помочь мне с кьярдом. Видимо, знали не понаслышке о нраве этих беспокойных животных.

– И че тогда делать?

– Так давайте наоборот, я за пролеткой, а вы верхом, – предложил Илларион, даже не думая подниматься с колен.

– Ага, все бы круто, если бы я умел на лошадях ездить, – хмуро отозвался я.

– Так этому сызмальства учат, – усмехнулся слуга.

– Видимо, я в этот день болел. Ты не забывай, откуда я. У нас лошади либо в глухих деревнях, либо на ярмарках казахских продуктов. А кьярдов как-то вообще не завозят. Ни в каком виде. Даже казахи.

Я помолчал, глядя на ластившееся магическое существо. Ладно, что тут поделаешь, теперь будем дружить. Я взял кьярда за поводья и потянул. Тот послушно пошел следом.

– Вставай, давай, а то все колени протрешь. А в нашему бюджете новые штаны тебе не предусмотрены, – сказал я Иллариону. – И путь указывай.

Как выяснилось, путешествие пешком по Петербургу, когда каждый встречный шарахался от тебя – еще полбеды. Три раза нас остановил патруль (и это несмотря на сопровождающих в отдалении жандармов) – пришлось показывать документы. Вообще, полицейских на улицах стало намного больше. Появилась и гвардейские кавалерийские части, вооруженные шашками и винтовками. Видимо, это последствия Разлома.

Не прошло и часа (хотя по ощущениям прошло), как мы добрались до первой конюшни. Я даже приободрился, почувствовав запах навоза и соломы. Сейчас мы сдадим нашего красавца и уже потом будем решать, что с ним делать.

– Вы что, Ваше Благородие? – то ли возмутился моим предложением, то ли испугался владелец, толстый конопатый мужичок. – Я кьярда не возьму. Они же буйные. К нему без хозяина и не подойдешь.

– На пару дней всего.

– Не губите, – на глазах мужичка выступили слезы. Он смотрел то на меня, то на жандармов. – Вы человек известный, но не могу. Видит Бог, не могу.

Он почему-то посмотрел наверх, вероятно, призывая кого-то в свидетели. Я проводил его взгляд. Никого там не было. Мда, дела. Чего заладили все: «Не губите, не губите?». Еще мне было интересно, с какой стати и когда именно я стал известным человеком. Нет, знал, что про застенца-графа между собой все говорили, но скорее как о завезенной заморской зверушке. А тут вдруг известность. Ну ладно, разберемся.

Мои надежды на счастливое разрешение сложной ситуации разбились о суровую реальность. Потому что нам сказали решительное «нет» еще в следующих четырех конюшнях. Вороненый подарок судьбы с торчащими клыками, что называется, оказался с подвохом.

– Можно отказаться от него, – тихонько подсказывал мне Илларион. – Пусть жандармерия его сама, того.

К своим словам он добавил резкий взмах руки. Такой, будто в ней находился тесак. Кьярду жестикуляция очень не понравилась. Он громко заржал и попытался укусить Иллариона. И если бы я не держал коня за поводья, хоть немного помешав намерениям лошадки, слуге пришлось бы худо. Торчащие клыки вороного скакуна были явно не для красоты. Хорошо, что Илларион еще оказался довольно прыток – отпрыгнул на добрых пару метров.