– Марфа, принеси чистой воды, – сказала она медсестре. – Говорите.

– Понимаете, я хочу устроить спортивные состязание на своем заводе…

Я принялся сбивчиво рассказывать о цели своего мероприятия, то и дело заикаясь и перескакивая с одного на другое. К чести девушки, она слушала меня довольно внимательно и даже не перебивала. И только когда я закончил, выдала свой вердикт.

– Мне это не интересно, Ваше Благородие. И в следующий раз, когда решите посетить госпиталь, сделайте это с трех до пяти вечера.

– Вы не понимаете, я вам заплачу.

Варвара Кузьминична даже пятнами пошла. После глубоко вздохнула, чтобы выдать гневную тираду, но тут же выдохнула. Сдержалась.

– Первый раз, когда я вас увидела, граф, – последнее слово она произнесла с легкой издевкой, – там, у стены, то подумала, что вы очень приятный молодой человек. Вы были таким растерянным, настоящим. Однако теперь стали одним из этих дворянских хлыщей. Жаль разочаровываться в людях.

– Но я…

– Всего доброго, – отрезала она и демонстративно отвернулась от меня к подоспевшей с теплой водой медсестре.

От досады я хотел пнуть что-нибудь. А план казался таким неплохим. Я нанимаю Варвару Кузьминичну, мы начинаем чаще видеться, потом сближаемся и… Вдруг что получится?

Пацан к успеху шел, не фортануло, не свезло. Я развернулся и зашагал к выходу, когда мой взгляд упал на знакомое лицо. В кровати лежал мой штабс-капитан. Тот самый, с кем мы сражались против Слепцов возле дома. Только теперь выглядел он заметно хуже. Побледнел, осунулся, лишь нос торчит.

Внутри всколыхнулось непонятное чувство. Смесь жалости и признательности. Он находился здесь, потому что пожертвовал своим магическим благополучием, чтобы спасти меня. А теперь… непонятно сколько понадобится времени, чтобы поставить его на ноги. И произойдет ли это вообще.

Я оглянулся на сестер милосердия, но те делали вид, что меня уже нет в огромной палате.

Мне не была свойственна благотворительность. В нашем современном мире я давно понял, что каждый сам за себя. Никому нет дела до твоих проблем. За очень редким исключением.

Но я был должен этому человеку. Именно из-за меня он сейчас лежит здесь. Теперь его кормят из ложечки, выносят судна и моют, как какого-нибудь коматозника.

Пальцы легли на его холодную руку. Это не было похоже на ту самую процедуру с Будочником. Он тянул силу из меня намеренно, зная, что делает. Теперь же я делился ею добровольно, с трудом выталкивая наружу. Даже не совсем понимая, делаю все верно или…

Сила бурлила, выходила нехотя, напоминая слипшуюся манную кашу и так же неохотно заполняла новое вместилище. Процесс давался с огромным трудом. Несмотря на довольно прохладную температуру в палате, у меня на лбу выступил пот, а руки свело от судорог. Однако все было не зря.

Прошло всего пару минут и штабс-ротмистр внезапно открыл глаза, обвел взглядом палату, а потом остановился на мне.

– Ваше Благородие, – слабо улыбнулся он. – Выжили, значит.

Я чувствовал себя, словно пробежал километров десять. А потом меня заставили играть в футбол. Однако сил, чтобы согласно кивнуть хватило.

– Выжили.

Странное ощущение, но несмотря на общую слабость я был доволен собой. Потому что сделал то, что должен. Передача сила не значила, что сейчас штабс-ротмистр вскочит и побежит вновь на службу. Однако это сильно ускорит его восстановление.

– А как я? – наконец осмотрелся полицейский.

– Истощились, поэтому совсем немного. Вы мужчина крепкий, быстро пришли в себя.

Рассказывать, что именно я помог ему, не хотелось. Нескромно все же. Как у нас говорят: «Делай добро и бросай его в воду».