|
И пусть несут. Только чтоб не опрокинули вниз головой в тухлые воды современного искусства. Но вот она попала на гастроли в Японию. А японцы -- народ не только уважительно-ласковый, но и дошлый. Поет "посланница советского искусства", овации в зале бушуют, а телевизионная камера показывает не только ее белозубый рот, концертное платье и драгоценности в ушах и на шее, как это делают наши "скромные" операторы. Они лицо, непривычно утомленное, показывают и как-то умудряются большое внутреннее напряжение певицы изобразить. Она выдала еще одну свою "корону" -- арию из оперы Масканьи "Сельская честь". Что в зале поднялось -- ни в сказке сказать, ни пером описать! Она раскланивается, раскланивается и все норовит за кулисы усмыгнуть. "Устала", -- догадался я. Японский же оператор все не отпускает ее, все гонится за нею с камерой, и за сцену ее сопроводил, чего наши, Боже упаси, никогда не сделают. Впереди певицы пятится пожилой японец интеллигентный -- организатор гастролей, тоже аплодирующий и кланяющийся. За сценой какие-то люди поднялись с кресел, зааплодировали певице, она и им слегка поклонилась, одарила их улыбкой, потом увидела чашечку, из которой пила, видать, перед началом концерта, взяла эту чашечку, предусмотрительно подставив под нее ладошку -- японцы все замечают, на то у них и глаза вразбежку -- надо вести себя "интеллигентно", -- отпила глоток остывшего чая и со стоном исторгла: "О-о-о-о!" И понял я: не так все просто. Великому таланту -- великий труд! И когда, будучи в гостях у замечательного русского композитора Георгия Васильевича Свиридова, сказал об этом, он заметил: "А как же! Думаю, что она "Честь" эту самую пела еще студенткой консерватории. В конкурсных программах пела. Да где она и чего не пела?А все репетирует, репетирует!.. Вот мы готовим с ней концертную программу, так кто кого больше замучил -- сказать не берусь..." Я гляжу па экран телевизора: что-то гремит, вопит, кривляется, где девки, где парни -- не разберешь, голоса и волоса неразличимы, сплошь визгливо-бабьи. Знаменитый на всю Европу ансамбль осчастливил нас, "отсталых и сирых". Хитрая, нагловатая девка, наряженная в цирковые штаны, раскосмаченная и накрашенная под шамана, в заключение самого сокрушительного "нумера" перевернувшись через голову, мелькнула сексуально развитым задом и, невинно пялясь шалыми глазами на ликующую публику, сказала: "Сенк-ю!", сказала той самой публике, над которой в недоступных высях богами реют и звучат Шаляпин, Собинов, Лемешев, Пирогов, Михайлов, Обухова, десятки других российских талантов. Слушая их, охваченный восторгом мир любовью объединялся, когда бесстрашно шел на баррикады. |
