133

1.05

Деми лежала на койке из нержавеющей стали, думая о том, что ждет ее впереди. Больше всего хотелось заснуть, чтобы отступил грядущий кошмар, но тогда это будет последний сон — по эту сторону… Проснуться — и тебя отведут на жертвенник в амфитеатре или в какое другое место, чтобы сжечь, возможно, вместе с Кристиной, во исполнение древнего ритуала. Не те ведьмы, которых сжигают на костре, а те, которые  сжигают… При других обстоятельствах Деми улыбнулась бы.

Завтра в это время ее может не быть на свете. Уже. Что тогда останется? Статьи да фотографии в журналах. Совсем немного. Ни серьезных достижений, ни заслуг перед обществом, ни мужа, ни детей — ничего. Были, конечно, мужчины, но тратила она себя на них экономно — так что вряд ли ее когда вспомнят и, уж наверное, не заплачут. Где-то с восьмилетнего возраста Деми решала две задачи: выжить и найти маму. Маму она, можно сказать, нашла, и теперь остается повторить ее судьбу…

Вспомнились Николас Мартен и президент Генри Харрис, и к липкому страху примешалось чувство вины. Если они попались на ту же удочку, что и сама Деми, — помоги им Господь! Вполне библейская история о том, как невиновные платят жизнью за чей-то безграничный эгоизм. И поздно кричать «Что я наделала!».

Закрыв глаза, она попыталась не думать. Как ни странно, получилось. В темноте некоторое время звучало только собственное дыхание, потом послышалось будто бы пение монахов. Понемногу голоса окрепли и зазвучали явственно; Деми открыла глаза — чтобы увидеть фотографию своей матери, возникшую на потолке. Фотографию, найденную давным-давно в том чемодане. Деми берегла эту фотографию, сделанную накануне исчезновения, всю жизнь. Мать тогда была молодой и красивой; такой ее и сожгли.

Мгновение спустя фотография исчезла в языках пламени.

В страхе Деми соскочила с кровати. Сердце колотилось, как птица, попавшая в сеть. На потолке ничего не было, как и раньше. Сон, ясное дело. Только голоса монахов не исчезли. Интересно почему? Слова на странном языке наполняли крохотную келью.

В нише засветился красным знак «Арадии малой»; псалом зазвучал громче; на всю стену развернулось изображение: крупный план матери в белом платье из легкой, не скрывающей линий тела ткани. Такое же платье Деми видела на Кристине. Женщина в белом была прикована к столбу; камера опустилась к босым ногам. Вспыхнули факелы газовых горелок, расположенных вокруг столба правильным кругом; по мере того как языки пламени поднимались выше, камера отступала, потом медленно наехала снова, так, что в кадре остались одни глаза. В глазах не было мира и покоя, светившегося во взгляде того быка, — в них метался ужас человека, которого сжигают заживо. Деми смотрела, как ее мать пытается разорвать оковы, как отворачивает лицо… Из раскрытого рта вырвался отчаянный крик; в следующее мгновение женщину поглотил огненный столб.

Деми закричала сама, не в силах больше смотреть, но отвернуться не получилось: на каждой стене, на потолке, даже на полу кошмарная сцена повторялась снова и снова. Кто-то хотел показать эту смерть тысячу раз. Прикрыв ладонями уши, Деми зажмурилась, но псалом и не подумал отступить, только становясь громче.

Голоса монахов не давали пощады. Как долго это продолжалось? Секунды, минуты, часы? Наконец наступила тишина. Деми недоверчиво открыла глаза: неужели кончилось?

Не совсем.

На стенах беззвучно появились фотографии. Все до единого снимки, сделанные цифровой камерой с тех пор, как Деми прилетела на Мальту. Каждый снимок, втайне переданный на сайт в Париже.