– Нет, Эванс. Я не думаю, а знаю. – Он коротко рассказал дворецкому о предыдущих нападениях и о человеке, проникшем ночью в спальню Кэтрин.

Эванс решительно расправил плечи:

– Будьте спокойны, милорд. Я не допущу, чтобы что-нибудь случилось с вашим отцом или сестрою.

– Я знаю, Эванс. А сейчас мне надо повидаться с отцом. – Дворецкий собрался сопровождать его. – Я знаю дорогу, Эванс. Лучше поскорее поговорите со слугами и не оставляйте входную дверь без присмотра.

– Да, милорд.

Филипп поднялся по лестнице, прошел по коридору и постучался в дверь спальни герцога. Приглушенный голос попросил его войти. По темно-синему пушистому ковру Филипп подошел к кровати. Кэтрин сидела рядом с ней в кресле и держала отца за руку.

У Филиппа сжалось сердце, когда он увидел забинтованную голову и гипсовую повязку на руке герцога. Лицо отца было бледным и осунулось от боли, но, увидев сына, он слабо улыбнулся.

– Рад видеть тебя, Филипп.

– И я рад видеть тебя, отец. Как ты себя чувствуешь?

– Слегка потрепанным, надо признаться, но доктор уверяет, что все скоро заживет. – Он поморщился. – Чертовски непочтительный тип. Сказал, что мне повезло, потому что у меня очень твердая голова. Я спросил, помнит ли он, с кем разговаривает, а он имел наглость подмигнуть мне и повторить: «У вас очень твердая голова, милорд». Представляете, что он себе позволяет? Он считает, что, если мы знаем друг друга с детства, он может не соблюдать приличий. Ну ладно, я пообещал ему, что, как только встану на ноги, задам ему головомойку и еще разобью в пух и прах в шахматы.

У Филиппа стоял комок в горле. Несмотря на боль, отец мужественно старался казаться веселым, чтобы не огорчать его и Кэтрин, и от этого делалось еще грустнее. Он с трудом выдавил улыбку и тоже постарался говорить беззаботно:

– Держу пари, доктор Гиббинс ответил, что будет ждать этого с нетерпением.

– Так и сказал. Именно этими словами.

– Ясновидение – один из моих многочисленных талантов. Я еще не говорил тебе об этом?

– Нет. И должен заметить, что голова у меня вовсе не твердая.

– Ну конечно, отец, – согласились Филипп и Кэтрин хором.

Герцог поморщился от боли, и веселость Филиппа тут же испарилась. Взяв отца за руку, он рассказал ему обо всех предыдущих событиях.

– Я считаю, что между этими нападениями и поисками недостающего куска Камня слез есть какая-то связь, – заключил он. – Кто-то пытается причинить мне вред, заставляя страдать тех, кто мне дорог. К сожалению, пока ему это удавалось. – Филипп твердо посмотрел в глаза отцу. – Но я найду этого человека и остановлю его. Обещаю тебе, отец.

Отец с сыном молча смотрели друг на друга. Потом герцог кивнул и сжал руку Филиппа:

– Ты настоящий мужчина, сынок. Я знаю, что ты сдержишь слово.

Филипп облегченно выдохнул, и ему показалось, что груз, давящий ему на сердце с того самого дня, как умерла мать, стал менее тяжелым. Они с отцом были не из тех людей, которые охотно говорят о своих чувствах, и, возможно, поэтому враждебность и напряжение между ними растянулись на долгие годы. Но сейчас этими простыми словами отец будто перебросил мост через разделявшую их пропасть. И Филипп был рад пойти ему навстречу. Он надеялся, что следующая новость станет еще одним шагом к их сближению:

– Отец, что касается моей женитьбы... Я должен сказать тебе, что сделаю все возможное, чтобы избавиться от проклятия, потому что наконец встретил женщину, на которой действительно хочу жениться. Я даже не допускаю мысли о том, что она не станет моей.

Кэтрин радостно прижала руки к груди:

– Ах, Филипп! Я так рада, что тебе кто-то понравился!

– Прекрасные новости.