Они обменялись долгим взглядом. Тон Мередит не оставлял Филиппу надежды на то, что содержание разговора обрадует его. Что ж, ему тоже было что сказать. И ей придется, черт возьми, его выслушать. Но сначала надо предупредить Мередит об опасности. Филипп коротко поведал о ночных нападениях на Эндрю, сестру и отца.

– Мередит, то, что произошло с вами – не случайность. Тот, кто сделал это, знал, как много вы для меня значите, именно поэтому пытался убить вас.

В дверь постучали.

– Войдите, – сказал Филипп.

Появился Джеймс с подносом, на котором были два кувшина с водой, салфетки, бинты и голубая керамическая банка, прикрытая носовым платком.

– Ванна скоро будет готова, – сказал он, ставя поднос на пол рядом с Филиппом. – Вам нужна моя помощь, милорд?

– Нет, спасибо.

Молодой человек вышел из комнаты, и Филипп поспешно снял грязный и разорванный сюртук, закатал рукава рубашки и поправил погнутые очки, соскальзывающие с носа. Потом, обмакнув льняную салфетку в воду, он начал медленно счищать грязь с лица Мередит.

– Ванна вам не помешает, – сказала она, вздрогнув, когда влажная ткань коснулась ссадины на виске. – Вы ужасно грязный.

– Спасибо. Вы знаете, как я люблю комплименты. Но на самом деле эта ванна для вас.

– Для меня? – Глаза Мередит расширились. – Я не могу принимать ванну в вашем доме!

Филипп улыбнулся бы, если бы мог. Слава Богу, его чопорная Мередит пришла в себя.

– Прекрасно можете! Теплая вода облегчит мышечную боль.

Мередит упрямо сжала губы:

– У меня нет никакой мышечной боли.

– Пока, возможно, и нет, но скоро появится. Это неизбежно после такого падения. К тому же если вы считаете, что я грязный, то вам стоит взглянуть на себя.

– О Господи! Вы хотите сказать, что...

– Вот именно. С ног до головы. – Мередит попробовала приподняться, но он заставил ее снова откинуться на подушки. – Не расстраивайтесь. Сейчас я осмотрю и промою ссадины у вас на лице. Потом вы примете ванну, и после того я вас перевяжу. А пока вы будете в ванной, я прикажу вычистить и починить ваше платье. – Она хотела что-то сказать, но Филипп прижал палец к ее губам: – Не надо спорить, позвольте мне позаботиться о вас.

Мередит заглянула в его серьезные карие глаза и не нашла в себе сил возражать. К тому же она все еще не могла справиться с дрожью. И щеку саднило, словно жгло огнем.

«Позвольте мне позаботиться о вас». Никто никогда не говорил ей таких слов. Было странно и непривычно вручать себя чьей-либо заботе. Странно, но, несомненно, приятно. И это давало ей возможность еще несколько минут не говорить Филиппу тех слов, которые разлучат их навеки.

Она кивнула и послушно откинулась на подушки, раздираемая двумя противоречивыми желаниями: закрыть глаза и в темноте наслаждаться его прикосновениями или широко их раскрыть и стараться запомнить и навсегда запечатлеть в памяти черты, которые никогда больше не увидит.

Остановившись на последнем варианте, Мередит внимательно наблюдала за тем, как Филипп бережно промывает и обрабатывает ее ссадины и царапины. Он действовал осторожно и четко, а его руки были ласковыми и уверенными. Прядь испачканных волос упала ему на лоб, и Мередит невыносимо хотелось откинуть ее назад. Но нет, она не должна прикасаться к мужчине, который не принадлежит ей.

Ее взгляд упал на ссадину на подбородке Филиппа. Господи, он рисковал жизнью, чтобы спасти ее! Он опять проявил себя таким же героем, как и в первый раз, когда Мередит увидела его на улице у мастерской мадам Рене. Неужели это было всего несколько дней назад? Не может быть.