– Ничего страшного, – сказал он быстро. – Действительно, некоторые вещи лучше не высказывать вслух.

«Например, то, что я нахожу вас очаровательной. И загадочной. И что мне нравится ваша откровенность. И то, как ясно и прямо вы излагаете свои мысли. И что вы совершенно необычно волнуете меня. И что я хочу узнать вас получше».

Нет, об этом определенно не стоило говорить вслух.

– Мне кажется, это разумный план, – сказал он, откашлявшись. – Поскольку я мало что знаю об устройстве вечеров и обедов, я думаю, надо обратиться за помощью к моей сестре Кэтрин. Она сегодня приезжает в Лондон.

– Прекрасная мысль, милорд. Конечно, приглашения от имени леди Бикли – это гораздо убедительнее, чем приглашения от меня. Вы думаете, она согласится взять на себя роль хозяйки?

– Уверен, что сестра будет рада помочь. Я приглашу ее на обед сегодня вечером, и там мы обсудим детали. Может, и вы согласитесь присоединиться к нам?

– Да, благодарю. Чем раньше мы начнем действовать, тем лучше.

Филипп достал из кармана часы.

– Уже довольно поздно, – сказал он, взглянув на циферблат, – и поскольку мне еще надо послать приглашение Кэтрин и сообщить отцу о последних событиях, предлагаю закончить проверку уже открытых ящиков и отправиться по домам.

Мередит кивнула, и они вернулись к прерванной работе.

Как только она отвернулась, Филипп, не сдержавшись, провел пальцем по губам в том месте, где она коснулась их. Сегодня вечером она придет к нему домой. Непонятно, почему при мысли об этом так сильно бьется сердце. И непонятно, что с этим делать.

Альберт хлопнул дверью сильнее, чем собирался. Мрачно бормоча ругательства, он прохромал через прихожую и швырнул только что полученное письмо на поднос, уже заполненный конвертами.

– Еще одно? – раздался у него за спиной мягкий голос Шарлотты.

Он замер на месте, и его сердце пропустило несколько ударов. Проклятие, пора уже прекратить вздрагивать каждый раз, когда она входит в комнату. Но как? Ему было всего пятнадцать, когда мисс Мэри приняла несчастную, избитую и уже беременную Шарлотту в их маленькую «семью», спасая ее так же, как несколькими годами раньше спасла его. Но сейчас он уже не был ребенком, и его любовь к Шарлотте давно перестала быть братской.

Глубоко вздохнув, Альберт медленно повернулся, по привычке стараясь скрыть хромоту, но, к несчастью, споткнулся о собственную искалеченную ногу и чуть не упал. Шарлотта поддержала его, а он, стараясь сохранить равновесие, вцепился в ее руки.

Он с трудом выпрямился и замер, всем телом до самых ступней чувствуя тепло ее ладоней. Ее руки, которые он все еще крепко сжимал, казались такими тонкими и хрупкими, а макушка находилась точно под его подбородком.

Шарлотта подняла глаза, и в ее взгляде Альберт не нашел ничего, кроме участия. Никакого намека на иные чувства, кроме привязанности, уважения и дружбы.

Будь все проклято! Как бы он хотел, чтобы и его чувство к ней было также невинно. Но и привязанность, и уважение, и дружба уже давно переросли в нечто большее. Он становился неуклюжим и скованным в ее присутствии. Его сердце билось быстрее при звуке ее голоса, а тело замирало, когда он находился с ней в одной комнате. Альберт потерял сон, ворочаясь в постели ночь напролет.

Больше всего он боялся, что Шарлотта когда-нибудь догадается о его любви. Она не станет смеяться над ним – для этого она слишком добра, – но мысль о том, что он может заметить жалость в ее глазах, была невыносима.

– Все в порядке? – спросила она.

Стиснув зубы, Альберт наконец отпустил ее руки.

– В порядке, – резко ответил он, осторожно балансируя на здоровой ноге.