– Ну, в этом случае тебе лучше уйти еще до ее прихода. Филипп остановился перед камином и, глядя на языки огня, вернулся мыслями в свои детские годы:

– Знаешь, она всегда выглядела, как ангелочек, но на самом деле была настоящим чертенком. Вечно отправляла куда-нибудь дворецкого, чтобы он не мешал нам скатываться по перилам парадной лестницы дома в Рейвенсли, или подбивала меня совершить ночной набег на кухню, чтобы раздобыть печенье.

Да, Кэтрин, которая была на год младше Филиппа, досталось все, чего не хватало ему – веселость, ловкость, непоседливость. Это она научила его смеяться и играть, заставляла забывать о застенчивости и любила таким, каким он был – неуклюжим, скованным, слишком серьезным и толстым мальчиком в больших очках.

– Ты так часто рассказывал мне о ней, что мне кажется, мы знакомы, – прервал его воспоминания Эндрю. – Вам повезло, что вы росли вместе.

– Она была моим лучшим другом, – сказал Филипп. – Когда я уезжал из Англии, тяжелее всего мне было расстаться с Кэтрин. Но она незадолго до этого вышла замуж, ждала ребенка, и я был уверен, что она счастлива. – Он мрачно нахмурился. – Но, как ты знаешь, из ее писем я понял, что отношение мужа к Кэтрин сильно изменилось после того, как она родила ему сына с врожденным увечьем.

– Да, будто мальчик виноват, что у него изуродована ступня! Как можно не любить собственного сына?

Филипп мрачно улыбнулся в ответ на этот взрыв возмущения:

– Поверь, меня это бесит в сто раз сильнее. Мне не терпится побеседовать с глазу на глаз с этой свиньей – моим зятем.

– Буду рад принять участие в вашей беседе, если тебе потребуется помощь.

Раздался стук в дверь, и на пороге появился Бакари.

– Леди Бикли, – объявил он, отступая в сторону.

Кэтрин вошла в комнату, и у Филиппа комок подкатил к горлу. В своем зеленом муслиновом платье, с каштановыми кудряшками вокруг прелестного лица, она показалась ему точно такой же, какой он помнил ее все эти годы. Нет, не такой же – более красивой, более стройной и элегантной. Она представлялась воплощением истинной светской леди, спокойной и величественной. Но Филипп хорошо знал, какие чертики прячутся в ее золотисто-карих глазах и составляют ее главное очарование.

Кэтрин неподвижно стояла в проеме двери, словно парадный портрет в раме, но когда Филипп сделал шаг навстречу, ее губы приоткрылись в знакомой ему заразительной улыбке, и она бросилась брату на шею. Он подхватил ее за талию и закружил по комнате, жадно вдыхая знакомый с детства цветочный аромат. Чем бы она ни занималась в то время, она всегда умудрялась пахнуть так, словно только что вышла из цветущего сада. Наконец он опустил сестру на пол, и они смогли внимательно и придирчиво рассмотреть друг друга.

– Ты совсем не изменилась, – объявил Филипп. – Ну, может, стала еще красивее.

Она засмеялась.

– А я должна сказать, что ты очень изменился.

– Надеюсь, к лучшему?

– Несомненно, к лучшему.

– То есть ты хочешь сказать, что раньше я не отличался красотой?

– Ничего подобного. Раньше ты был чудным мальчиком, а сейчас ты...

– Чудный мужчина?

– Вот именно. – Кэтрин положила руки ему на плечи. – И такой сильный! – Она поддразнивала его, как в детстве. – Похоже, жизнь в первобытных условиях пошла тебе на пользу.

Внезапно улыбка погасла на ее лице, а глаза стали задумчивыми. Филипп вглядывался в них, пытаясь понять, что опечалило ее, а Кэтрин, приложив ладонь к его щеке, тихо сказала:

– Как хорошо, что ты вернулся, Филипп.