На Альберте был синий хлопковый халат, который Шарлотта подарила ему на прошлый день рождения. Тогда она ни секунды не сомневалась, покупая ему такой интимный предмет туалета – в конце концор, он был просто Альбертом, членом ее семьи. Развернув подарок, он благодарно обнял ее и поцеловал в лоб. Это был дружеский жест, ничего больше, но Шарлотта и теперь помнила, какое потрясение испытала тогда. Раньше Альберт ничего подобного не делал. Напротив, ей казалось, что он намеренно старается не притрагиваться к ней, словно чувствует, как неприятны ей прикосновения мужских рук. И Шарлотта была благодарна ему за это.

Тот невинный поцелуй был первым случаем, когда мужчина прикоснулся к ней с добротой и любовью. Как друг. Не ожидая и не требуя большего. И именно тогда возникло это невозможное и недопустимое чувство.

Сейчас халат был распахнут, открывая грудь, покрытую порослью тонких светлых волосков, и Шарлотте немедленно захотелось прижаться к ней губами. Его ноги были открыты ниже колена, и одна из них, здоровая, казалась заметно мускулистее другой. При взгляде на его босые ступни Шарлотту пронзил острый приступ желания. Он оказался таким мужественным, что она закусила нижнюю губу, чтобы сдержать стон, грозивший вырваться наружу. Она засмеялась бы сейчас над собой, если бы могла.

Пять лет назад, когда беременная Шарлотта, не знавшая даже имени отца своего ребенка, впервые появилась на крыльце дома Мередит, она поклялась, что ни один мужчина больше не притронется к ней, пока она жива. И она не нарушала клятвы до тех пор, пока не подарила Альберту этот проклятый халат.

Господи, она должна избавиться от этого ненужного чувства! Но как? Альберт – чудесный, ласковый и честный молодой человек, достойный любви прекрасной и невинной девушки, а не замученной и обезображенной шрамами шлюхи, к тому же на пять лет старше его. Он знал, какую жизнь Шарлотта вела раньше, до того как попала к Мередит. Он никогда не напоминал ей об этом, и за это она любила его еще больше.

– Я думала, ты уже спишь.

– Я думал, что ты у себя. Шарлотта попыталась улыбнуться.

– Мне что-то не спалось, и я решила выпить чаю. Он кивнул на чайник, не спуская с нее глаз:

– Я уже вскипятил воду, можешь наливать.

Обрадовавшись, что можно отвернуться и чем-то занять руки, Шарлотта потянулась за чайником, но мысленно все равно продолжала видеть только Альберта. Она слышала, как он поставил на стол чашку и положил печенье, как шаркнула, задев пол, его больная нога, как он подошел и остановился прямо у нее за спиной.

– Почему тебе не спалось, Шарлотта?

Он стоял слишком близко. Ей пришлось напрячь все силы, чтобы не прижаться спиной к его груди.

– Я... Просто у меня было слишком много разных мыслей. А ты, Альберт?

Не успел вопрос сорваться с ее губ, как она пожалела, что задала его. А что, если он не спал потому, что думал о какой-нибудь юной красавице, в которую влюблен? Правда, он ни разу не упоминал ни о чем подобном, но Шарлотта хорошо знала о страстях и желаниях, обуревающих юношей его возраста.

– Я не спал потому, что мне тоже мешали всякие мысли. Она глубоко вздохнула, собрала все свое мужество и повернулась к нему лицом:

– Ты беспокоился за Мередит? Ведь уже первый час ночи.

– Нет. Если бы она была наедине с этим лордом, который смотрит на нее, как голодная собака на бифштекс, я бы, возможно, беспокоился. Но они не одни. Я переживал из-за тебя, Шарлотта.

– Из-за меня? Почему?

– Ты последнее время сама на себя не похожа. Господи! Неужели она чем-то себя выдала?

– Почему не похожа? Он нахмурился:

– Не так-то просто объяснить. Ты вроде как не в своей тарелке, когда находишься рядом со мной.