– Три из них мы отдали в музей. Одну я оставил себе.

– И она до сих пор у вас?

– Да. Хотите посмотреть?

– Очень.

Филипп остановился и повернулся к ней лицом. Мередит с удивлением увидела, что он развязывает галстук.

– Ч-что вы делаете?

– Собираюсь показать вам монету.

Ослабив галстук, он распахнул воротник белоснежной рубашки, обнажив шею, и вытащил наружу висевшую на груди цепочку, к которой был прикреплен небольшой круглый предмет. Он не стал снимать цепочку с шеи, а вместо этого подошел к Мередит ближе и протянул ей медальон.

Мередит не смела шевельнуться. Они стояли в самом тихом месте безлюдной дорожки, озаренном только бледным лунным светом, едва пробивающимся через крону вязов. Шум, музыка, гуляющие пары и огни иллюминации – все осталось где-то далеко за деревьями. Ветерок, напоенный ароматами цветов, шевелил складки ее юбки, и они нескромно прикасались к сапогам лорда Грейборна. Не больше чем два фута между ними. Один шаг – и она сможет всем телом приникнуть к нему. Мередит слышала его дыхание. Интересно, а он слышит, как бьется ее сердце?

Она взглянула на монету, которую протягивал Филипп, и как под гипнозом протянула к ней руку. Он вложил монету ей в ладонь, и прикосновение его пальцев обожгло Мередит, словно огнем.

Какая теплая... Она непроизвольно сжала в руке золотой кружок, нагретый теплом его тела, потом медленно разжала пальцы, чтобы рассмотреть его.

– Здесь слишком темно, я ничего не вижу.

Он подошел ближе. Теперь их разделяло всего несколько дюймов.

– Так лучше?

? Да.

Но Мередит лгала! Разум кричал ей, что она должна отодвинуться, пока не поздно, но ноги отказывались повиноваться. Даже в темноте Мередит видела, как пристально смотрит Филипп на ее губы.

Он осторожно прикоснулся ладонями к ее лицу и провел большим пальцем по щеке.

– Какая мягкая, – прошептал он, – какая удивительно мягкая.

Он наклонял голову медленно, позволяя ей передумать, отступить и положить конец этому безумию, но Мередит лишь закрыла глаза.

Его прикосновение к ее губам было легче перышка. Больше всего Филиппу хотелось схватить ее и прижать к себе так тесно, чтобы их тела слились в одно. Но вместо этого он лишь накрыл ладонью ее руку, все еще державшую монету, и привлек ее к своей груди. Он медленно провел языком по пухлой нижней губе, и ее рот приоткрылся, впуская его в свою теплую глубину.

Восхитительно! Ее вкус был под стать запаху – дразнящим, сладким и полным соблазна. Как у самого вкусного и самого свежего пирожного! Как долго сможет он сдерживать желание насладиться им? Мередит тихо застонала, и Филипп прикоснулся кончиками пальцев к ее горлу. Другой рукой он держал ее за талию, все теснее прижимая к себе.

Мередит выпустила монету и прижала раскрытую ладонь к его груди. Она хотела услышать стук его сердца, всем телом ощутить его желание. От трепетных прикосновений у Мередит так слабели колени, что она, наверное, упала бы, если бы Филипп не прижимал ее к себе, продолжая исследовать секретные закоулки ее рта.

Мало... Ему было мало завладеть только ее губами. Не прерывая поцелуя, он развязал шелковую ленту шляпки и нетерпеливо отбросил ее, запустил пальцы в густую теплоту ее волос, и шпильки с тихим стуком высыпались на гравий. Волосы оказались мягкими и душистыми. Но и этого было недостаточно!

Сжав ее голову, Филипп слегка откинул ее назад и прильнул губами к нежному изгибу горла. Он с удовольствием отметил, что ее пульс бьется как сумасшедший, и прикоснулся языком к пульсирующей жилке. С глубоким вздохом Мередит приподнялась на цыпочки и обхватила одной рукой его затылок, а другую, все еще лежавшую на груди, переместила повыше и прикоснулась дрожащими пальцами к его обнаженной шее.