– Что-нибудь пропало? – спросила Кэтрин встревоженно.

– Пока не знаю. Я бы не стал тебя беспокоить, но боюсь, это не обычная попытка ограбления. Возможно, это что-то более серьезное, направленное против меня. Пообещай мне, что будешь осторожна и никуда не станешь выходить одна. Сейчас Бакари проводит тебя до дома.

Глаза Кэтрин расширились, и она молча кивнула:

– Хорошо, я обещаю. А как же ты?

– Я тоже буду соблюдать осторожность. – И добавил, глядя в ее испуганные глаза: – Обещаю.

Филипп подсадил сестру в экипаж, пожелал спокойной ночи и напомнил, что ждет ее завтра. Затем он поспешно вернулся в дом, чтобы поговорить с последней гостьей. Мередит спускалась по лестнице ему навстречу, и Филипп чуть было не рассмеялся над своей реакцией на эту непонятную женщину.

– Я провожу вас до дома, после того как Бакари вернется с экипажем, – сказал он, приближаясь к ней. – Могу я пока предложить вам что-нибудь? Может, хересу?

– Спасибо. Кстати, мы можем сравнить наши впечатления от сегодняшнего вечера.

– М-да, сравнить впечатления. Именно этим я и собирался заняться.

– Значит, вы уже остановили свой выбор на ком-то?

– Да, остановил. Может, пройдем в мой кабинет?

Филипп пошел вперед, показывая дорогу, и закрыл за Мередит дверь кабинета. Прислонясь спиной к дубовым панелям, покрывающим стену, он наблюдал затем, как колышутся при ходьбе ее бедра под пышной юбкой. Потом перевел взгляд выше и залюбовался на нежный затылок и шею, которая казалась трогательно беззащитной под высоким узлом греческой прически. Блестящие локоны перехватывала бирюзовая лента того же цвета, что и платье. Сзади Мередит выглядела такой же восхитительной, как и спереди. Как он сказал? «Произвела определенное впечатление»? Ни черта подобного! Чувства, которые возбуждает в нем эта женщина, называются совсем иначе!

Филипп думал, что она присядет на диванчик, но вместо этого Мередит вдруг исчезла из виду. Испугавшись, что она упала, он быстро пересек комнату и обнаружил, что она опустилась на колени на коврик у камина и, к огромному удовольствию Принца, чешет ему пузо.

– Так вот где ты весь вечер прятался, маленький разбойник, – ворковала Мередит. – Я про тебя вспоминала.

Принц подпрыгнул и радостно поцеловал ее в подбородок, после чего опять перевернулся на спину и, бессовестно задрав кверху все четыре лапы, потребовал, чтобы его снова почесали. Мередит с удовольствием подчинилась.

– Я уверенно помещаю его в категорию «Самый сладкий щенок на свете», – смеясь сказала она.

Филипп взглянул на Принца и мог поклясться, что тот подмигнул ему. Самый сладкий щенок? Скорее – «Самый хитрый щенок на свете». Он не отрываясь смотрел на женские пальцы, ласкающие собаку. Или «Самый везучий щенок на свете».

Филипп вдруг представил себе соблазнительную картину: на каминном коврике вместо Принца лежит он сам, а обнаженная Мередит щекочет ему живот. В брюках немедленно стало тесно, и ему пришлось плотно сжать губы, чтобы не застонать. Несколько раз моргнув, чтобы прогнать соблазнительное видение, Филипп поспешил к хрустальному графину с бренди, надеясь, что Мередит не заметит его внезапно появившейся хромоты. Он плеснул в бокал янтарной жидкости и выпил ее одним глотком. Потом опять наполнил свой бокал, налил хереса для Мередит и, наконец взяв себя в руки, подошел к ней уже нормальной походкой. Она сидела на одном конце маленького диванчика, а другой был занят развалившимся Принцем, который часто дышал и смотрел на Мередит влюбленными глазами. Поскольку больше места на диванчике не было, Филиппу пришлось стоять. Он облокотился о мраморную доску камина и бросил на Принца свирепый взгляд, который тот совершенно проигнорировал.