|
– Я боюсь сойти с ума! – вырвалось у нее среди рыданий. Улыбаясь, он стал ее успокаивать. Один вид доктора всегда вызывал у нее ужас; она страшилась этого человека, такого учтивого, такого мягкого. Часто она запрещала Розе впускать его, говоря, что она не больна, что ей незачем постоянно видеть у себя врача. Роза пожимала плечами и все таки впускала доктора. Впрочем, он и сам перестал заговаривать с ней о ее болезни, а, казалось, просто навещал ее как знакомую. Выходя, он встретил аббата Фожа, направлявшегося в церковь св. Сатюрнена. Священник спросил его о состоянии г жи Муре. – Наука иногда бывает бессильна, – с важностью отвечал доктор, – но милость провидения неисчерпаема… Бедняжка перенесла тяжелые потрясения. Я не говорю, что нет никакой надежды. Легкие не очень сильно поражены, а климат у нас хороший. И он прочел целую лекцию о лечении грудных болезней в окрестностях Плассана. Он пишет брошюру на эту тему, но не для печати, так как не причисляет себя к ученым, а просто для того, чтобы прочесть ее нескольким близким друзьям. – Вот причины, – сказал он в заключение, – которые позволяют мне думать, что ровная температура, душистая растительность и здоровая вода наших холмов безусловно имеют огромное значение при лечении грудных болезней. Священник со своим обычным суровым видом выслушал его, не прерывая. – Вы ошибаетесь, – медленно возразил он, – госпоже Муре Плассан очень вреден… Почему вы не посоветуете ей провести зиму в Ницце? – В Ницце? – встревоженно переспросил доктор. С минуту он смотрел на священника; затем любезным тоном проговорил: – Действительно, ей было бы очень хорошо в Ницце. В состоянии чрезвычайного нервного возбуждения, в котором она находится, перемена места может дать очень хорошие результаты. Надо мне посоветовать ей куда нибудь съездить… Вам пришла в голову превосходная мысль, господин кюре. Откланявшись, он зашел к г же де Кондамен, легкие головные боли которой причиняли ему множество забот. На следующий день за обедом Марта отозвалась о докторе в очень резких выражениях. Она клялась, что ни за что не пустит его больше в дом. – Это он делает меня больной, – заявила она. – Представьте себе, он сегодня посоветовал мне куда нибудь переехать. – Я вполне с ним согласен, – заявил аббат Фожа, сворачивая салфетку. Она пристально посмотрела на него и, сильно побледнев, тихо проговорила: – Значит, вы тоже отсылаете меня из Плассана? Но я умру там, в чужих местах, вдали от всего, к чему я привыкла, вдали от тех, кого я люблю. Аббат встал, собираясь выйти из столовой. Он подошел к ней и сказал с улыбкой: –Ваши друзья заботятся только о вашем здоровье. Чем же вы так возмущаетесь? – Но я не хочу, не хочу, слышите вы? – вскричала она, отступая. Произошла короткая стычка. Кровь бросилась в лицо аббату, он скрестил на груди руки, борясь с искушением ударить ее. Она же прислонилась к стене и выпрямилась, полная отчаяния от сознания своей слабости. Потом, побежденная, протянула к нему руки и прошептала: – Умоляю вас, оставьте меня здесь… Я буду вам повиноваться. Она разрыдалась, а он, пожав плечами, вышел с видом мужа, боящегося чувствительных сцен. Старуха Фожа, спокойно доканчивавшая обед, с набитым ртом присутствовала при этой сцене. Она дала Марте вволю выплакаться. – Вы нерассудительны, дитя мое, – сказала она наконец, принимаясь за варенье. – Кончится тем, что Овидий вас просто возненавидит. Вы не знаете, как надо себя вести с ним… Почему вы отказываетесь от путешествия, если это должно принести вам пользу? Мы бы присмотрели за вашим домом. Вернувшись, вы все найдете на своем месте, будьте спокойны. Марта продолжала рыдать, как будто не слыша ее. |
