Фернандо улыбнулся.

– Тебя это все-таки интересует, а?

– Простое любопытство, – возразила Аньезе. – Лоренцо так и не захотел объяснить. «Когда это случится, ты сама все поймешь», – сказала она, подражая рассудительному тону брата.

Фернандо расхохотался, потом повернулся на бок, сложил ладонь в кулак и подложил его себе под голову.

– Тогда попробую. Это когда с любимым человеком ты чувствуешь себя счастливее, чем без него.

Аньезе внезапно задумалась.

– Нет, – сказала она решительно. – Нет в мире такого человека, с которым я была бы счастливее, чем на мыловарне. Это невозможно.

И как будто в ответ на это торжественное заявление по всему пляжу разнесся гудок корабля, входящего в порт.

2

 Кто мы?

Октябрь 1958 года

Бодрящий октябрьский ветерок ласкал его лицо. Стоя на палубе и скрестив на перилах тонкие загорелые руки, Джорджо всматривался в очертания города, который открывался его глазам по мере того, как корабль приближался к порту. Аралье выглядел небольшим городком с тесно прилепленными друг к другу невысокими домами из ракушечника и туфа и величественным замком, с одной стороны омываемым морем.

Он впервые был в Апулии и не мог дождаться момента, когда сойдет на берег и сможет наконец купить пачку Camel, поесть нормальной еды в какой-нибудь остерии, а может, даже хорошенько набраться вином. О большем, после нескольких беспрерывных недель в море, он и не мечтал. Последний раз его нога ступала на сушу больше двадцати дней назад, перед тем как их грузовой корабль отплыл из Индии.

Неподалеку на рыболовецком судне голые по пояс рыбаки развязывали узлы на большой сети. Когда они наконец раскрыли ее, из сети высыпался богатый утренний улов, и Джорджо ощутил хорошо знакомый запах свежевыловленной рыбы.

Пока стая чаек кружилась в танце над парусами, корабль Джорджо начал разворачиваться, чтобы пришвартоваться к причалу. Через минуту Джорджо услышал громкий хрипловатый голос старпома: «Эй, Тощий!» Так его прозвали еще в детстве, из-за излишней худобы: ребенком он был кожа да кости. С возрастом он немного окреп, но все же не настолько, чтобы избавиться от прозвища. Оно так прилипло к нему, что теперь, знакомясь с людьми, он так и представлялся: «Очень приятно, Тощий». Джорджо подозревал, что мало кто из его товарищей знает его настоящую фамилию – Канепа.

– Все остальные уже готовы к швартовке. Ты сам проснешься или тебе кофе принести? – прокричал старпом с сильным неаполитанским акцентом.

Удивительно, как такой невысокий и хлипкий человек способен издавать звуки, от которых задрожали бы даже стены в пещере, думал Джорджо. Он усмехнулся и широко раскрыл руки, как бы говоря: «Я всегда готов, разве не видишь?» Привязал мешок с песком к концу каната и бросил его одному из швартовщиков на берегу, тот ловко поймал его и, протащив по причалу, накинул на швартовую тумбу.

– Тощий, мне только футболку переодеть, и я готов, – сказал, подойдя к нему, один из товарищей – лысый и безбородый здоровяк с мускулистыми ногами и руками.

По документам он был Эмануэле Коста, но Джорджо сразу же прозвал его Бачичча[4], потому что так в Савоне, откуда Джорджо был родом, называли людей из Генуи.

– Жду тебя здесь, – ответил Джорджо. – Как только будешь готов, спускаемся на берег.

– А ты что, даже не переоденешься? – спросил его Бачичча, наморщив лоб.

Джорджо поднял руки, одну за другой понюхал подмышки и удовлетворенно кивнул, пока друг насмешливо смотрел на него.

– В отличие от тебя я не воняю, – ответил он и с улыбкой подмигнул Бачичче.

* * *

В это самое мгновение на другом конце города Аньезе шла босиком по траве. В руках у нее была тетрадь в черной обложке с красными краями, распухшая, будто она побывала в воде, а потом ее высушили на солнце.