Когда он наконец повернулся, Аньезе почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Она никогда в жизни не видела такого красивого лица и теперь разглядывала его как завороженная: большие глаза миндалевидной формы, голубые, как море, прямой нос с округлым кончиком, полные губы с опущенными вниз уголками. И светло-каштановые волосы, такие шелковистые на вид, что так и хотелось запустить в них пальцы.

Почувствовав на себе ее взгляд, он с любопытной и одновременно игривой улыбкой посмотрел на Аньезе.

– У тебя стебель в волосах, – сказал он и, прежде чем Аньезе успела что-то ответить, подошел ближе и вытащил травинку, застрявшую в ее кудрях.

– Черт бы побрал эти кучеряшки! Вечно в них что-то застревает, – воcкликнула Аньезе, проводя рукой по волосам.

Парень широко раскрыл глаза и захохотал. Лицо Аньезе медленно расплылось в улыбке: никто из ее знакомых не смеялся так заразительно, это был удивительный смех, пенистый, как гребни волн.

– Вы, должно быть, моряки, да? – вмешалась Кончетта с кокетливой улыбкой. Маленькая Виттория теперь сидела на прилавке и, опустив голову, перебирала пальчиками, бормоча что-то непонятное.

Парень повернулся.

– Так точно, синьора!

– Кончетта. Меня зовут Кончетта, – уточнила она. – А откуда вы?

– Я из Савоны. А вон тот… – продолжил он с улыбкой, показывая на друга, стоящего у двери, – …из Генуи.

– А имена у вас есть? – продолжила допытываться Кончетта.

– Я Тощий, а он – Бачичча.

Женщина посмотрела на него обиженно, решив, что над ней издеваются.

– На самом деле меня зовут Джорджо, – уточнил он.

– А меня – Эмануэле, – сказал его друг, поднимая руку и делая шаг вперед.

– Ты коммунист? – внезапно вступила в разговор Тереза, кинув взгляд на газету.

– Да, я коммунист, – серьезно ответил Джорджо.

– Мой отец тоже, – сказала Тереза.

– А ты? – спросил ее Джорджо.

– И я.

Аньезе удивилась. Она впервые слышала о том, что ее подруга – коммунистка. С каких это пор она интересуется политикой?

– Я за Че Гевару и его повстанцев, – продолжила Тереза, как бы подтверждая, что она коммунистка не только на словах. – Вот увидишь, до конца года Батиста падет, – добавила она, поглаживая косу.

Аньезе смотрела на нее все с большим удивлением. Оказывается, подруге интересно говорить о политике. «Вот только не со мной», – подумала она с легким разочарованием.

Джорджо тем временем прислонился к прилавку, отвернувшись от Кончетты, что, казалось, ее задело.

– Совершенно согласен, – сказал он, обращаясь к Терезе. – Я тоже уверен, что революционеры в конце концов победят. Особенно после наступления Батисты в Сьерра-Маэстре. Теперь они просто в бешенстве и воодушевлены как никогда.

Аньезе слушала их разговор, опустив глаза, словно стыдясь своего невежества.

– А ты, Кучеряшка? – спросил Джорджо с широкой улыбкой, снова обращаясь к Аньезе. – Что ты думаешь по этому поводу? Или тебя не интересует революция?

– Аньезе интересует мыло, – прошептала Виттория, разглядывая свои ручонки.

– В каком смысле? – озадаченно спросил Джорджо, устремив большие голубые глаза на Аньезе.

От этого взгляда ее сердце бешено забилось.

– Я делаю мыло… Это то, что я умею, – ответила она дрожащим голосом.

– Синьорина Риццо – хозяйка мыловаренной фабрики, – объяснила Кончетта, отчаянно пытаясь снова привлечь внимание Джорджо. – «Дом Риццо», видишь? – Она указала на упаковки, сваленные на полу.

Джорджо повернул голову и бросил быстрый взгляд на ассортимент «Дома Риццо».