Незадолго до одиннадцати все трое вышли на вторую платформу. Сальватора внимательно посмотрела на локомотив и нахмурилась.

– Когда я ездила на поезде, много лет назад – твой брат тогда еще не родился, – он был совсем другим…

– Ах, времена паровозов! – пошутил Джорджо, загружая чемоданы.

– А этот что, не паровоз? – спросила она.

Джорджо звонко рассмеялся. В этот момент мужской голос объявил по громкоговорителю, что поезд на Геную отправляется с платформы номер два через несколько минут.

Они поспешили погрузить последний чемодан и, поднявшись в вагон, пошли искать свободное купе. Наконец, в одном нашлось три свободных места, на четвертом сидела молодая женщина с младенцем на руках.

– Свободно? – спросил Джорджо, заглянув внутрь. Женщина кивнула. Он улыбнулся и принялся укладывать чемоданы на верхние полки.

Аньезе села у окна напротив пассажирки. «На вид ей столько же лет, сколько и мне», – подумала она. Аньезе улыбнулась, но та отвела взгляд, оставив улыбку без ответа.

Через несколько мгновений поезд медленно тронулся.

– Ну, вот и поехали! – воскликнул Джорджо, сидевший рядом с Аньезе. Он протянул ей руку, и она вложила свою ладонь в его. Сидевшая напротив Сальватора, откинула голову на подголовник и бросила на них бесконечно нежный и одновременно тоскливый взгляд.

Не выпуская руки Джорджо, Аньезе повернулась к окну и вгляделась в раскинувшиеся вдоль путей оливковые рощи и бескрайние поля. Ей вспомнилось, как однажды летним утром на пляже, когда все еще казалось целым и нерушимым, она сказала Фернандо: «Нет в мире такого человека, с которым я была бы счастливее, чем на мыловарне. Это невозможно».

Теперь она почувствовала нежность к той далекой себе, к девушке, которая еще ничего не знала о любви… Она обернулась к Джорджо и увидела, что он уснул. Аньезе пристально посмотрела на него, отметив, что он красив даже в профиль.

Затем ее взгляд упал на мать, которая увлеченно читала журнал Famiglia Cristiana. И снова ее глаза устремились за окно. В это время на проселочной дороге, вдоль которой тянулись поля, она увидела улыбающуюся женщину: она шла, держа за руки детей – мальчика и девочку.

«Наверняка брат и сестра», – подумала Аньезе. Вздохнув, она подперла щеку рукой и вспомнила слова Лоренцо:

«Если мы будем вместе, станем работать бок о бок, в команде… Я, ты и наша фабрика. Как это было всегда».

Лоренцо сдержал обещание: он сделал то, что всем, а особенно ей, казалось невозможным. Ее брат находился в шаге от возвращения фабрики. Благодаря Лоренцо их дом, «Дом Риццо», продолжит свое существование. «А меня там не будет…» – подумала Аньезе, и в груди кольнула внезапная грусть. Все еще глядя в окно, она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Одна скатилась по щеке. Никто этого не заметил, кроме молодой женщины, которая все это время наблюдала за ней.

* * *

«Черт побери, кажется, мне еще никогда в жизни не было так жарко», – думал Лоренцо, захлопывая дверцу автомобиля. Было всего полдевятого утра, но июльское солнце уже палило вовсю. Он снял пиджак и, оставшись в рубашке и галстуке, направился к фабрике. По пути он поднял взгляд на вывеску и улыбнулся. Ему пообещали, что к сентябрю будет готова новая: «ДОМ РИЦЦО. Мыловаренная фабрика, открыта с 1920 года».

Прежде чем войти, он остановился и глубоко вдохнул. Как только он переступил порог фабрики, группа рабочих, собравшихся у входа, встретила его овациями и радостными улыбками. Лоренцо удивился: это были те самые сотрудники «Дома Риццо», которых нанимал еще его дед Ренато. Все это время, сами того не осознавая, они ждали его возвращения.

Марио подошел и положил руку ему на плечо:

– Добро пожаловать домой, – сказал он.