|
Он думал о ней, находясь за тысячи и тысячи километров… И хотя он знал ее совсем недолго, именно он сделал тот самый подарок, который пришелся ей по сердцу. От одной только мысли, что через несколько дней она снова его увидит, Аньезе охватила волна чистой, незамутненной радости, той самой, которая достигает пика здесь и сейчас, а потом растворяется, как пена. Она испытывала это чувство всего несколько раз и один такой случай помнила очень хорошо: так было, когда она впервые создала собственный рецепт мыла, а дедушка стоял рядом и шаг за шагом помогал ей с дозировками, соотношениями и комбинациями ингредиентов.
– Кто это тебе прислал? – спросила Тереза, неожиданно появившись у нее за спиной. Аньезе вздрогнула. – Джорджо, – ответила она. – Джорджо? Какой еще Джорджо? – Моряк… – смущенно пояснила Аньезе. – Помнишь, мы виделись в лавке Кончетты? – Надо же! – воскликнула Тереза, вытаращив глаза. – Я и не знала, что вы общаетесь. – И со слегка обиженным видом вернулась в столовую. За ужином Аньезе не проронила ни слова: думала то о Джорджо, то о Лоренцо. Охваченная вихрем противоречивых эмоций, она то ощущала бесконечное тепло, от которого вспыхивали щеки, то снова погружалась в удушающее чувство опустошенности. Время от времени она ловила обрывки разговоров: Джузеппе рассказывал шурину о проекте, над которым работал, затем дядя Доменико, видимо, устав от разговора о лодках и судостроительных верфях, поинтересовался у Терезы, как идет учеба. Та объяснила, что после окончания лицея собирается поступать на юридический факультет и будет совмещать учебу с работой. Ее заявление вызвало целый хор восторженных возгласов: «Надо же, какая молодец!», «Поздравляем!». Сальватора предложила всем по второй порции лазаньи и продолжала игнорировать дочь ровно до тех пор, пока не подошло время подавать торт. – Торт из кондитерской Капоне! – объявила она. – Лучшей в Аралье, – уточнила тетя Луиза. Аньезе посмотрела на завитки взбитых сливок, покрывавшие торт сверху донизу. В центре красовалась надпись «С днем рождения», сделанная шоколадной глазурью. Имени не было. – А где же свечи? – спросила Аньезе, уставившись на мать. Сальватора поднесла руку ко рту. – Бог ты мой, свечи… – пробормотала она. – Прости, я забыла, их всегда покупал… – Лоренцо, – закончила за нее Аньезе. Повисло неловкое молчание. Дядя Доменико затянулся трубкой и закашлялся. – Кто-нибудь хочет миндального ликера? – спросил Джузеппе с натянутой улыбкой. Все с облегчением повернулись к нему. – Отличная идея! Я достану рюмки, – краснея, воскликнула Сальватора. – Я помогу, – предложила Луиза, вставая из-за стола. – А я возьму тарелки для торта, – сказал Джузеппе. – Давайте я вам помогу, – добавила Тереза, тоже поднимаясь. Аньезе с недоумением посмотрела на них. Потом, вздохнув, подперла щеку рукой. Макнула палец в завиток взбитых сливок, облизнула и повторила снова. 7 «Но ты уходишь, а ты останься»[7]
Конец апреля – май 1959 года Лоренцо и Анджела все еще спорили, когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь ставни. Эту ночь они провели без сна, в комнате Фернандо, шепча друг другу обвинения и упреки. Лоренцо сидел на кровати, обхватив голову руками, и нервно постукивал ногой по полу. Анджела стояла перед ним, скрестив руки на груди. – Да что ты знаешь о работе в галерее? Ты ведь там никогда не работал! – Я научусь, – резко ответил он. – Нет, послушай, ты не поедешь, и точка, – повторила она в очередной раз. |
