Я посмотрела на Мерсера. Тот стоял у подоконника.

– Единственный человек, который знал, что мы будем в том доме, – Зельдин. И Фелпс, этот смотритель угодий, наверняка слышал, что тот нам предлагал. И Джино Гвиди. Возможно, всего три человека на земле. Разве это не сдвигает нас с мертвой точки?

– Не заводись, Алекс. Мы этим занимаемся.

– Это была камера пыток – у меня до сих пор голова гудит как котел. Меня там измяли всю, утрамбовали, и теперь я под колпаком у всего больничного персонала. О чем мне еще думать, как не о том, кто и за что меня туда заволок? И что они сделали бы, если бы вернулись?

– Зельдин и Фелпс, когда мы уехали, были на собрании с десятком других штатных сотрудников. Секретарь Гвиди – это она прикрепила к нам Кэтлин Бейли в качестве экскурсовода. Сам Гвиди был в центре города все утро. Она даже не уверена, сообщила ли ему об этом, когда он звонил.

– Кто-нибудь может сказать, что случилось со мной? – понизила я голос. – И еще, Майк, будь любезен – отнеси это обратно пациентам. Здесь пахнет, как в похоронном бюро.

– Я заказал пиццу. Попросил побольше пепперони, грибов, но без анчоусов. И без червей. Срочная доставка. Ты будешь как новая. Даже не заметишь, – проговорил он, забрал цветы и шагнул к коридору.

– Суп, – сказала я Мерсеру. – Чашка горячего супа – это все, что мне нужно. И чего-нибудь выпить.

Больница Нью-Йоркского университета помещалась рядом с отделом судмедэкспертизы. Мы давно изучили все забегаловки и рестораны в районе морга, и Я знала, где можно было найти лучший куриный суп и бутылку виски.

– Суп мы организуем. А насчет алкоголя – даже не думай…

– Они, наверное, и полицейского у моей двери должны поставить?

Мерсер рассмеялся.

– Мы временно поселимся у тебя.

– Ну вот еще! Это просто смешно. Пусть оставят кого-нибудь у двери, а вы отправляйтесь домой и выспитесь как следует.

– Цыц, мисс Купер.

– Ну да. Вам мало того, что я себя чувствую дурой. Теперь еще и виноватой дурой.

– Батталья сделал несколько звонков – так что соседняя палата свободна. Один из нас будет спать на стуле, а другой может лечь на кровать. Мы будем меняться. Лучше мы, чем какой-нибудь парень из Тринадцатого. Он не знает твоих любимых колыбельных песен, а мы знаем.

– Нам всегда светит выговор, когда в нашу смену происходит подобная дрянь, – заключил Майк, входя в палату. – Я уже свое получил из-за твоих древностей.

– Что случилось, я вас спрашиваю?

Майк и Мерсер переглянулись.

Мерсер заговорил первым:

– Полицейские в участке думают, что это была шутка. Они…

– Шутка? Они что там – тронулись? Они что, не читали Эдгара По?

– Выслушай. – Мерсер подошел к моей кровати, опустил перекладину и сел рядом со мной. – Там случилось ограбление, на игровой площадке за эстрадой. Пятнадцатилетняя девочка приглядывала за братом, и на нее налетели какие-то пацаны. Сбили с ног, забрали кошелек и потрогали там, где не следует.

– Я слышала крики. Я это помню.

– Там было трое парней из какой-то банды. Подражают старшим. Это местные преступники. Бегают по району, пугают жителей.

– Их поймали?

– Пока нет. Они разбежались в разные стороны.

– Я видела одного, он несся как угорелый через улицу.

– Точно, – подхватил Майк. – Я подумал, что ты побежала за ним.