Я просмотрела бумаги, распечатанные Круном в ночь убийства Эмили, – проверяла, можно ли их пришить к делу. Отчет из техотдела я пока не видела.

Тедди говорил, что Эмили была ему близким другом. Но он непостижимым образом позволил себе перерыть самые сокровенные ее записи. Записи о необыкновенном душевном волнении, которое она пережила, когда с ней связалась дочь. Очень личные воспоминания о родителях и сестрах.

Потом шла крупная рукопись, озаглавленная «Поэтическая несправедливость». Ее авторами были сама Эмили и Ной Торми. Это, видимо, был научный труд, посвященный плагиатам Эдгара По. Далее следовал абзац, напечатанный через один интервал. Я подняла страницу с колен.

Крун тоже смотрел на бумагу.

– Видите? Я подумал, что могу отдать ее доктору Ичико, чтобы доказать, что Монти действительно признавался Эмили.

Мой взгляд побежал по строкам:

«Наконец я избрал, как мне казалось, наилучший путь. Я решил замуровать труп в стене, как некогда замуровывали свои жертвы средневековые монахи. Подвал прекрасно подходил для такой цели. Кладка стен была непрочной, к тому же не столь давно их наспех оштукатурили, и по причине сырости штукатурка до сих пор не просохла… Я не сомневался, что легко сумею вынуть кирпичи, упрятать туда труп и снова заделать отверстие так, что самый наметанный глаз не обнаружит ничего подозрительного… Взяв лом, я легко вывернул кирпичи, поставил труп стоймя, прислонив его к внутренней стене, и без труда водворил кирпичи на место. Со всяческими предосторожностями я добыл известь, песок и паклю, приготовил штукатурку, совершенно неотличимую от прежней, и старательно замазал новую кладку».

– Попался на крючок, Тедди. Это поздний По. «Черный кот». Опять похороны за кирпичной стеной, – сказала я.

Крун поник. Неожиданная разгадка его обескуражила.

На последних страницах был черновик письма. Эмили писала Сэлли о дочери.

– Это ваш почерк? – спросила я. На полях были карандашные исправления.

– Да, – пробормотал Тедди, не поднимая головы.

– Почему вы написали имя Ноя Торми сверху страницы?

– Боялся, что забуду. Я услышал это имя от Эмили за несколько дней…

– Но зачем? – спросила я. – Что вы собирались делать с этими сведениями?

– Ничего. Просто подумал, что знаю теперь правду и должен сделать об этом запись. Ради Амелии.

– Чтобы отмахнуться от нее, когда она придет сегодня утром, – усмехнулся Мерсер.

Я перечитывала страницу. Мерсер продолжал задавать Круну вопросы. Исправления, сделанные в черновике, ни о чем мне не говорили. Этот документ уже не был письмом Сэлли Брендон.

– Куда вы отправили девочку?

– Никуда. Я не знал, как с ней общаться.

– Вы рассказали ей о Торми? – спросил Мерсер. – Вы это хотели сделать?

– Нет, о нем я не рассказал. Думал, что она к этому не готова. Я просто не знал, что с ней делать. Она хотела узнать о жизни Эмили, просила ей в этом помочь. И я назвал ей имя детектива, друга Эмили…

Мерсер начинал выходить из себя.

– Китреджа?

– Да.

– Что еще? Вы что-нибудь сказали о Монти?

– Я только сказал, что не знаю, кто он такой. И что не советую ей это выяснять.

– Но она изо всех сил ищет сведения о своих биологических родителях. Мы знаем про нее только, что Вы отправили ее в лапы опасности.