Я вышла из кабинета, протянула Петерсону денег и попросила заказать сэндвич для Дэвида и кофе для всех нас. Детективы даже не подумали подойти ко мне – подбодрить или дать совет. Как будто не могли покинуть площадку для гольфа, поскольку их удар был на очереди. Мы с Мерсером отошли, чтобы обсудить положение.

Минут через десять из-за матовой стеклянной двери появился мистер Масуана.

– Я принимаю ваши правила, мадам Купер. Но я бы хотел попросить вас прервать процедуру, если Дэвид об этом попросит.

– Конечно.

Мы с Мерсером вернулись в комнату. Пока мы объясняли цель допроса, прибыл полицейский в форме с пакетом продуктов из местного магазина.

Я положила сэндвич и поставила кофе перед Масуана. Если он выпьет кофе и поставит стакан на стол, по бесхозное можно будет немедленно направить на экспертизу для анализа ДНК. Это можно было бы сделать еще до вечера, не дожидаясь обыска или возможности произвести изъятие или признания.

Я открыла крышку на своем стакане и отхлебнула.

– Вы любите кофе, Дэвид?

Он отодвинул сэндвич и кофе.

– Спасибо, я не буду. Я не голоден.

Мерсер начал задавать общие вопросы о родословной. Молодой человек нервничал, избегал смотреть в глаза. Руки на коленях был сжаты. Голос временами дрожал. Правда, подобная ситуация любого бы испугала.

Рассказывая о том, какое он получил образование, Дэвид не упомянул об учебе в Англии.

– Когда вы учились в Гарварде? – спросила я, надеясь услышать в ответе слово «class», созвучное с «ass». He мелькнет ли легкий акцент, который Анника услышала в этом слове?

Дэвид произнес не только это слово, но и слово «pass». В его речи не было даже намека на британское произношение.

Мерсер стал расспрашивать Дэвида о датах. Он ориентировался в них плохо. Но когда мы стали говорить о давних событиях, никаких претензий к нему мы предъявить не могли: закон предусматривает, что Человек не может дать подробный отчет в том, что он делал четыре-пять лет назад. Пока Мерсер ворошил этот груз, я думала над ответами Дэвида. Иногда он казался совершенно искренним; иногда, когда выражение его лица вдруг совпадало с тем, которое было зафиксировано на фотороботе, я была готова отправить его в камеру, запереть дверь и выбросить ключ. ДНК была единственно бесспорным критерием, что наука могла устранить наши сомнения в двадцать четыре часа.

Через сорок пять минут вопросов и ответов «не помню» Петерсон постучал в дверь и улыбнулся мне, предлагая сигареты, свою зажигалку и пепельницу.

– Забыл, год назад капитан отказался от своих законных принадлежностей по требованию мэра. Для вас мы смягчим правила.

Он помнил окурок, найденный на крыльце, недалеко от места происшествия. Преступник курил. Слюна Дэвида на сигарете тоже могла бы стать материалом для анализа ДНК.

Мы с Мерсером взяли по сигарете, подавая пример. Но Дэвид Масуана сморщил нос, когда мы прикуривали.

– Спасибо, я не курю.

Может, так оно и было. А может, достаточно умен, чтобы понять, что мы хотим заполучить улики.

Время шло. Теперь Мерсер был настроен играть по-грубому. Неточности в недавних датах – они могли свидетельствовать о том, что Дэвид совершил январские преступления, – были для нас неприемлемы. Мерсер настаивал на четкости и точности. Люди поколения Дэвида хранят всю информацию – она есть в карманных компьютерах, на отрывных календарях.

В конце концов он предложил Дэвиду добровольно сдать образец ДНК. Для этого нужно было всего лишь провести ватной палочкой у него во рту. Молодой человек залился слезами и, естественно, отказался. Сказал, что ему нужно поговорить с отцом.

Мерсер достал из папки фоторобот насильника и сунул его под нос Дэвиду. Он был основным подозреваемым.