Потребовался целый час, чтобы восстановить полную картину покушения. Потом в течение пятнадцати минут я представляла ее дело присяжным. Теперь было ясно: насильник стал орудовать ножом только потому, что она начала оказывать сопротивление.

После допроса Мерсер вновь прикатил ее ко мне в кабинет и передал сопровождающему из больницы.

– Все это просто замечательно. Вы уже поправляетесь, а ведь прошло не так много времени. Еще не все, по начало очень хорошее. Когда вы уезжаете в Швецию?

– Как только врачи разрешат лететь. В салоне самолета низкое давление, это вредно для легких, а перелет такой длинный. Но вы ведь позвоните мне, если поймаете его?

Мерсер тут же ответил:

– Правительство Нью-Йорка оплатит вам билет, чтобы вы дали показания в суде. А я буду вашим личным сопровождающим.

– Эти рисунки… Можно спросить? – проговорила Анника. – Медсестра мне показывала…

Фоторобот преступника висел теперь на окнах, витринах, у касс по всем магазинам и фирмам Верхнего Ист-Сайда.

– Что вы хотели спросить?

– Этот рисунок детектив Уоллес показывал мне на прошлой неделе. Я тогда узнала его из нескольких, которые он приносил. Он очень точно передает его облик. Но там почему-то написано…

– Вам не следует сомневаться, – сказала я. – Если вы что-то подметили, можете нам сказать.

Некоторые с большей точностью определяли рост или вес. Некоторые помнили прикосновение его небритой шеки к коже, в то время как остальные этого не заметили. Или отмечали мельчайшие шрамы или прыщики у него на лице.

– На рисунке, который мне показал детектив, никаких надписей не было. А на плакате есть.

Мы с Мерсером кивнули.

– Написано, что он афроамериканец, – продолжила Анника.

– Вы сказали, что он чернокожий, поэтому… – Мерсер сел напротив свидетельницы.

– Да, – продолжила она. – Возможно, это потому, что я иностранка. Английский у меня второй язык, и я воспринимаю его по-другому.

Было трудно понять, к чему она клонит.

– А другие женщины? – спохватилась я. – Среди них были иностранки?

Мерсер на секунду задумался.

– Нет.

– Я думаю, он не американец – это слово мне кажется лишним. Чернокожий – да, но не афроамериканец, – сказала Анника.

– Тогда кто? Может, он с Карибов?

– Не знаю. Я практически не общалась с людьми с островов. Но он говорил не так… не так певуче, как чернокожие с Ямайки, которые со мной учились.

– Можете привести какой-нибудь пример? – спросил Мерсер. – Ведь он мало говорил с вами.

– Нет, нет. Может быть, это не имеет значения, – Ответила Анника, поворачивая кресло и отводя взгляд от Mepcepa. Как будто не хотела тратить его время.

– Но детали – самое главное, – сказал он, ухватившись за ручку кресла. – Что вы помните? Важно нее.

– Может, это звучит глупо. Я услышала только одно слово.

– Какое?

Она взглянула на Мерсера.

– Задница. Он хотел, чтобы я открыла дверь, и сказал мне шевелить задницей.

– Продолжайте.

Анника испытывала то же самое, что и сотни остальных жертв. Она возвращалась в прошлое, переживая все заново, как будто прокручивая замедленную пленку, и боролась с эмоциями, которые ее захлестывали.

– Помню, он сказал это как раз перед тем, как я уперлась ногой в стену, – проговорила она.