«Кровь! Подстрелил-таки меня, гад», — пронеслось в голове. Он кинулся к зеркалу и увидел на рубашке бурое кровавое пятно, оно быстро увеличивалось. Находясь в состоянии аффекта, боли он не ощущал.

— Черт, — прошипел он и бросился назад в кухню, где-то там у Сабины была аптечка. Нашел, вернулся в спальню, снял рубашку и, глядя в зеркало, аккуратно обработал рану спиртовой настойкой валерьянки (ничего спиртосодержащего в аптечке больше не нашлось), распечатал два марлевых бинта, сделал подобие большой прокладки, зажал рану и заклеил ее широкими полосами лейкопластыря. Рана была несерьезная, пуля ободрала кожу, не задев ребра. Удовлетворенный результатом, Павел отыскал в шкафу серый мешкообразный свитер с большим воротом, натянул его и глянул на неподвижные тела. Нужно было убедиться, что они не выживут.

Спокойно, со знанием дела, он осмотрел трупы, пощупал пульс сначала у парня, лежавшего навзничь с пустыми остекленевшими глазами, потом у Сабины. Оба были мертвы. Из разбитой при падении головы девушки вытекла большая лужа темной крови.

— Мертвее не бывает. Все, — заключил он и пошел к выходу.

Свой ключ от квартиры Сабины у него был всегда, но он решил оставить его здесь. В милиции скажет, что не встречался с Сабиной несколько месяцев и даже вернул ей ключ.

Часы показывали без четверти одиннадцать, за стеной громко работал телевизор, слышались выстрелы, крики, шум драки, похоже, соседи, увлеченные очередным боевиком, на настоящие выстрелы внимания не обратили. Да и кому могло прийти в голову, что в соседней квартире совершается убийство.

Павел глянул в дверной глазок, потом приложил ухо к двери — ни звука. Путь свободен. Неслышно и почти незримо он выскользнул из квартиры, спустился по лестнице, вихрем проносясь мимо плохо освещенных лестничных клеток. Выбрался из подъезда, огляделся — никого! Пустынный двор радовал глаз, крещенские морозы делали свое дело, удерживая горожан в теплых жилищах. Павел удовлетворенно хмыкнул, сел в многострадальную «восьмерку», двигатель несколько раз хрюкнул, чихнул и завелся, он вывернул руль, круто развернулся и помчался к выезду из города. По дороге обмозговал случившееся: Сабину — жаль, но, положа руку на сердце, она была лишним свидетелем, и у него уже мелькала мысль, что от нее рано или поздно придется избавляться. Сегодня вечером судьба оказалась на его стороне, трюк с ограблением должен пройти на ура, более того, подозрения в похищении Каспарова падут на Сабину и убитого телохранителя, ведь прошлой ночью телохранитель Свешникова следил за ними, а посему алиби у него быть не могло. Милиция решит, что исчезновение Андрона связано с похищением крупной суммы денег, а Павел представил дело таким образом, что в похищении участвовали трое — охранник Свешникова, Сабина и некое третье лицо, которое произвело дележ добычи на свой лад, то есть пристрелило двух компаньонов и исчезло вместе с деньгами в неизвестном направлении. Павел пустил милицию по ложному следу.

— Ай да Пашка! Ай да сукин сын! — похохатывал он, хлопая себя по бедру.

Его смущала лишь пара обстоятельств: как обеспечить себе алиби на вечер убийства Андрона, ведь Сабина теперь мертва, и ночь в ее постели только усилит подозрения милиции в его отношении. И еще: зачем Сабина кинулась прикрывать шантажиста? А если она все ему рассказала и просила у него помощи? Ведь он, Павел, втянул ее в эту историю против воли…

Ну и черт с ними! Что ни делается — все к лучшему. Теперь они оба у врат Господних, отчитываются за содеянное, а Павел до беседы с Господом пока не дозрел. И ведь как верно он все рассчитал! Шантажисты, как правило, действуют в одиночку, эти мерзавцы жадны и трусливы. Возьми этот ублюдок с собой напарника — еще неизвестно, чем кончилась бы дуэль, так нет же — все себе захапать хотел, дурак! А по поводу алиби придется просить домашних свидетельствовать, что он всю ночь провел дома, на родном диване «аки ангел».