— Н-да, восемь человек у милиции под носом положил. Да каких людей! — поддакнул Дубовой и добавил: — Так что ты там особо не мельтеши. Осторожнее, поняла, Олька?

Олька — так фамильярно подполковник называл ее только в особо серьезных случаях, значит, дело и впрямь опасное.

— Я жалею, что втянул тебя в эту историю, — озабоченно продолжал Дубовой. — Ты сейчас на особом положении.

— Вот только без проповедей. Не стучите лысиной по паркету, как говорил Бендер. Не маленькая. Справлюсь, — рассердилась Ольга. — И ты здесь вообще ни при чем. Меня Каспарова наняла. Все, Стас, до связи.

Минут через двадцать вдали показались высотные дома, и бетонное полукольцо с надписью «Рузавин» возвестило, что Ольга прибыла на место. Оставалось выяснить местонахождение пресловутого шоссе, и она затормозила у разместившейся в облезлом вагончике придорожной шашлычной. На вопрос, как проехать на Можайку, заспанная продавщица в стеганом ватнике поверх блестящей кофты недоуменно захлопала глазами и, простодушно улыбнувшись, спросила:

— А шашлычку не хочуте?

— Нет. Мне нужно на двести тридцатый километр Можайского шоссе, — стараясь ни к чему не прикасаться, твердо ответила Ольга. Закапанный жиром прилавок не вызывал ничего, кроме брезгливости.

— Вы, случаем, не родственница ли погибших? Седни по местному радию про ентот километр только и жужжат. Шо ж это деется? Людев каждый день быдто мух шлепают, а милиция «ни бэ, ни мэ», — запричитала продавщица. Сонная одурь слетела с ее оплывшего, словно свечной огарок, лица, и она громко крикнула кому-то:

— Семен, тут дамочке за «Можайку» кой-чо пояснить нада! Подь суды!

Странно, но ее деревенский говор не раздражал, совсем наоборот, речь звучала неторопливо и напевно, приятно лаская издерганный городской слух. Из-за лоснящейся занавески неопределенного цвета показался квадратный, похожий на морозильный ларь, парень в кожанке. Он с любопытством оглядел Ольгу и, лениво растягивая слова, сказал:

— Ща прямо, потом по кольцевой километров десять, и «Можайка». Да там указатель есть. Не промахнетесь.

Наспех поблагодарив, Палева выскочила на крыльцо. Жадно хватая ртом морозный воздух, она пыталась унять внезапно накатившую тошноту. Спустя несколько минут ее отпустило, пошатываясь, она побрела к машине. Проглянуло солнце, снег вспыхнул и заиграл мириадами слепящих искр, женщина инстинктивно зажмурилась — снежная равнина, пронизанная сияющими иглами солнечного света, выглядела волшебно. Ольга поправила съехавшую на лоб шапку и огляделась. Ширь, воля, простор! И тишина…

Мороз незаметно пробрался под пуховик и ущипнул за поясницу, она очнулась и, поежившись, заспешила к машине. Природа природой, а дело надо делать.

Следуя инструкции парня из шашлычной, Палева без труда сориентировалась и, объехав город, через двадцать минут летела по Можайской трассе. Она внимательно смотрела по сторонам, дабы не проскочить место происшествия. И совершенно напрасно, потому что колонну машин, запрудивших шоссе, неподалеку от коттеджного поселка, было трудно не заметить.

Ольга притормозила, припарковалась позади коронованной милицейской мигалкой «нексии», вышла и пошла вдоль вереницы выстроившихся вдоль обочины машин. Сновавшие вокруг милиционеры не обращали на нее внимания, и она беспрепятственно добралась до места происшествия. Картина, представшая перед глазами, заставила содрогнуться даже ее, повидавшую на своем веку немало чудовищных сцен. По правую сторону дороги лежала развороченная сильно обгоревшая машина, неподалеку виднелись остатки взорвавшейся трансформаторной будки, куски железа, копоть и рваные лохмотья чего-то обугленного валялись в радиусе тридцати метров, висели на почерневших ветках ближних деревьев.