Мара носила прическу в стиле светской дамы восемнадцатого века — собранные в узел и небрежно ниспадающие на лоб русые букли. На изящном носике красовались стильные очки в дорогущей оправе. Полгода назад Мара специально приезжала в Москву, чтобы прикупить себе фирменные от Пако Рабанна. Кстати, идея называться Марой тоже принадлежала ей.

— «Мама» меня старит, — говорила она, театрально закатывая глаза.

Копна вьющихся волос, торчащий из-под нее кончик хорошенького носа, округлая спинка и ровные ножки делали ее похожей на симпатичную выхоленную овечку. Ее нынешний, четвертый по счету, муж — Ларик (в миру просто Алексей, но Мара, рьяно ненавидевшая все тривиальное, окрестила его на свой лад) — простоватый малый с длинными зубами, вечным запахом изо рта и на восемнадцать лет моложе Марочку боготворил. Мара дурашливо называла его «котей», за спиной же корчила насмешливые гримаски и частенько передразнивала.

Ольга с раздражением подумала о ворохе шоколадных конфет и местных сплетен, привозимых Марой в качестве подарка, обреченно вздохнула и набрала Олега. За сообщением о приезде тещи последовала оглушительная пауза, полная немых упреков и недовольства, затем Олег буркнул что-то невнятное и отключился.

Улица Достоевского, на которой проживали Градовы, оказалась скудно освещенной и засыпанной снегом узкой улочкой частного сектора. Покосившиеся избушки соседствовали с добротными двух-, а то и трехэтажными особняками «хозяев жизни». Кое-где из труб торчавших среди сугробов бань курился белесый дымок. Попариться в горячей баньке в такой мороз — милое дело.

Свора облезлых бродячих собак с традиционными бубличными хвостами окружила Ольгину машину, парочка самых отчаянных неслась вровень с джипом, отводя душу в остервенелом лае.

Остановившись возле дома номер сто семьдесят четыре, Ольга боязливо открыла дверцу и высунулась наружу, собаки расселись неподалеку и настороженно следили за незваной гостьей. Видя, что псы не проявляют агрессии, Ольга осмелела и выбралась из машины. Собаки не шелохнулись, но стоило Ольге захлопнуть дверцу, как они сорвались с места и обрушили на нее всю сиплую мощь своих глоток.

— Э-э-э, ребята, не надо так. Горло простудите, — дрожащим голосом прошелестела Ольга, тесно прижавшись к гладкому боку джипа.

Она торопливо шарила по карманам в поисках чего-нибудь съедобного, нужно было срочно задобрить вожака. Громадный черный пес со свалявшейся шерстью и вислым ухом, разодранным в уличных боях, медленно приблизился и глухо зарычал, оскалив крупные желтые клыки. В карманах, как назло, ничего кроме жевательной резинки не было.

— Значит, ты тут за главного? — дрожащим голосом начала Ольга. — Извини, но у меня, правда, нет ничего съедобного. Сама с утра на голодном пайке, понимаешь?

Пес неожиданно уселся и уставился на Ольгу, в его по-человечьи внимательном взгляде светилось сомнение и даже любопытство. Разномастные подданные немедленно сделали то же самое, взяв Ольгу в кольцо.

— Я могу предложить тебе жвачку. Но очень сомневаюсь, что она придется тебе по вкусу.

Ольга заговаривала главарю зубы в надежде выиграть время. Вдруг кто-нибудь придет ей на выручку. Вытащив из кармана упаковку мятной резинки, она присела на корточки и бросила ее псу, тот брезгливо обнюхал подношение, чихнул и отвернулся.

— Ну вот, я же говорила, что тебе не понравится, — понимающе вздохнула Ольга. — Ты бы пропустил меня, о великий вождь, а я в следующий раз непременно угощу тебя чем-нибудь стоящим.

То ли молящий тон Ольги, то ли пес и впрямь понимал человеческую речь, но только он с достоинством поднялся и лениво затрусил прочь, разочарованная собачья свита неохотно потянулась за ним.

«Похоже, в прошлой жизни он был человеком, умен, как некоторым гражданам и не снилось, — с удивлением подумала Ольга.