— Ну, ни пуха ни пера! — пожелал себе Градов и ответил: — К черту!

Набрал в грудь побольше воздуха и шагнул в подъезд.

Госпожа Дортман была одна, ни секретаря, ни посетителей, сосредоточенная и таинственная, при виде Павла она не проявила никаких эмоций.

— Я ожидала вас. Пойдемте, — сухо обронила она и пошла вперед.

По обыкновению облаченная во все черное, она походила на усохшую от времени древнюю мумию. Двигалась же, напротив, с легкостью восемнадцатилетней девушки, неслышно скользя, она провела Павла в темный кабинет, где, нервно подрагивая, горели десятки толстых свечей, хаотично расставленных повсюду: на шкафах, столе, подоконниках и даже у порога. Черные замшевые портьеры и массивная антикварная мебель из мореного дуба, отбрасывавшая длинные зловещие тени, пугали и подавляли, создавая жутковатую атмосферу мистики и колдовства. «У, чисто ведьма, — думал Павел, шагая за тощей черной фигурой, — и логово у нее ведьмачье».

Не проронив ни слова, госпожа Дортман уселась за круглый стол, в центре которого находился большой хрустальный шар, и кивком указала Павлу на стул напротив.

Градов осторожно присел на краешек и напряженно уставился на женщину. Причудливые пляшущие тени на желтоватом лице медиума делали ее похожей на изъеденную временем деревянную скульптуру.

— Приступим! — торжественно произнесла Изольда и протянула крючковатые пальцы к хрустальной сфере.

Повинуясь ее взгляду, Павел приблизил свои широкие ладони к отполированным бокам прозрачного шара.

Дортманша прикрыла веки и принялась вполголоса бормотать какую-то абракадабру, постепенно наращивая темп. Окончания произносимых медиумом слов напоминали латинские: «umus», «orum», «tum» и тому подобное. Павел с любопытством следил за ее действиями. Через мгновение сфера вспыхнула и мягко засветилась призрачным голубоватым светом, Дортманша всем телом подалась вперед и затараторила еще быстрее.

«Господи, галиматья несусветная. И как только у нее язык не отвалится?» — ворчал про себя Павел. Держать руки на весу было тяжело, пальцы начали понемногу слабеть и подрагивать, но он терпел. А женщина все читала и читала свои нескончаемые замысловатые заклинания. Церемония приглашения Повелителя походила на хорошо срежиссированный фарс, и Павел начал тяготиться происходящим, заскучал и в конце концов откровенно зевнул во весь рот. Испытывая нарастающее раздражение, он желчно размышлял: «От, дурак ты, господин Градов! Знал же, что будет спектакль для детей младшего школьного возраста. Зна-ал. Так нет же, все равно приперся. С потусторонним миром пообщаться захотелось, дубина. Вот и получай теперь. Щас стошнит… прямо на ее драгоценный глобус и стошнит».

И вдруг его ладони обдало жаром, шар потемнел и ярко засиял глубокими оттенками благородного сапфира, тяжелые портьеры на окнах всколыхнулись, лицо Павла обожгло чьим-то горячим дыханием, разом погасли свечи. Изольда Дортман дернулась, словно от удара, странно изогнулась, затем резко обмякла и повалилась на спинку кресла. Глаза были закрыты, казалось, она потеряла сознание. Перепуганный Павел хотел было вскочить, но тут произошло невероятное: веки медиума стремительно распахнулись, и Павел увидел два пурпурных фосфоресцирующих зрачка, устремленных прямо на него, они, словно два рентгеновских луча, пронизывали все его существо насквозь. Павел остолбенел, он не мог сдвинуться с места, не мог даже пальцем пошевелить. Женщина вздрогнула еще раз, и Павел услышал голос. Нет, не голос, а жуткий утробный вой, доносившийся откуда-то изнутри медиума:

— Я звал тебя.