— Смирно! — капитан Пронин был явно недоволен вторжением, но был вынужден подчиняться. — Дежурные ко мне! Приготовиться к проверке!

Собственно досмотры прикроватных тумбочек у нас проходили регулярно, как и во всех других ротах. При этом ни старшина, ни капитан особо не злобствовали, разрешали и гражданские мыльнорыльные, хорошую, многослойную туалетную бумагу, и книги, разве что за еду дрючили по полной. Про разное запрещённое, то бишь почти всё, говорить не буду, чай не на курорте. Короче, дело это было привычное, но поведение замполита наводило на конкретные мысли, от чего становилось не по себе.

— Это что⁈ — естественно Калныныш тут же нашёл к чему придраться, буквально во второй тумбочке обнаружив импортную мазь для ног. — Мы, значит, боремся с проклятыми капиталистами, а ты их поганью ноги мажешь?!!

— Это болгарская, — Максим Нестеров по глупости попытался спорить и тем самым лишь дал повод замполиту закопать себя ещё глубже. — Они же наши, советские.

— Я смотрю, у вас, товарищ капитан, идеологический уровень роты на уровне плинтуса, — майор презрительно швырнул тюбик себе под ноги и наступив на него направился дальше. Мазь, естественно, разлетелась по полу, а взгляд Пронина не сулил ничего хорошего залётчику. — Хотя чего я ожидаю с таким комсоргом. Рядовой Колесников! Чем вы объясните то, что ваши товарищи, вопреки всем наставлениям и заветам партии гоняются за товарами нашего идеологического противника⁈

— Виноват! — в отличии от Нестерова, Егор был опытным аппаратным работником, пусть и юным и понимал, что никакие оправдания не помогут. — На ближайшем собрании…

— Да что ты мне теперь рассказываешь! — отмахнулся Улдис Теодорович. — Работа должна вестись планомерно, каждый день! Увидел, что твой товарищ сбился с пути, подойди, поговори! Объясни, что этим он не просто нарушает кодекс строителя коммунизма, он фактически предаёт всё, за что боролись наши деды и отцы!

Меня подмывало спросить, а его отцы и деды случайно не в Латышской дивизии СС служили, но я сдержался. Это у нас после распада Союза много этой нечисти повылазило, здесь же они сидели тише воды, ниже травы. Да и вряд ли потомка нацистов приняли бы в партию, скорее уж его предки были из латышских стрелков, воевавших за большевиков во время революции. Что, впрочем, не отменяло некой надменности в поведении замполита. Наоборот, он явно считал себя кем-то вроде новой аристократии, номенклатурой, стоящей над серой массой. От чего не нравился мне ещё больше.

— Я буду поднимать вопрос о снятии тебя с должности комсорга, в связи с несоответствием занимаемой должности, — естественно Калныныш не мог упустить такую возможность избавиться от Егора. — Давайте дальше. Это что? Чья это задница слишком нежная, что её нужно вытирать трёхслойной бумагой с ароматом персика?!!

Наученные горьким опытом бойцы молчали, хотя именно эту бумагу продавали в «чипке» и замполит не мог об этом не знать. Конечно, в туалете имелась и уставная, производства легендарного Картонно-Бумажного Комбината из Набережных Челнов. Та самая, для которой острословы составили инструкцию о проверке отрыва перед употреблением в дело на предмет металлической стружки и щепы. До такого, конечно, не доходило, но качество уставного пипифакса удручало и заставляло вспомнить о том, что солдат должен стойко переносить все тягости и лишения воинской службы. Впрочем, как и положено халяве, здоровенной бобины такой бумаги всё равно хватало не больше чем на пару дней и вполне можно было нарваться на ситуацию, когда приспичило, а нету. И тут свой рулончик мягонькой бумаги всегда приходил на помощь.

Капитан Пронин это прекрасно понимал, но возражать замполиту не собирался.