— Он сам к тебе в тумбочку запрыгнул, — ядовито ощерился Улдис Теодорович. — Да что с ним разговаривать! Надо гнать в шею из комсомола…

— Ты ещё трибунал предложи! — осадил разошедшегося комсорга Бурденко, поморщившись. — Сам то понимаешь, что случиться если мы этому делу ход дадим⁈ Проверку хочешь из главка? Так тебя первого снимут за то, что допустил подобное!!!

— Но мы не можем оставить данное происшествие без внимания, — поняв, что реально переборщил Калныныш тут же сдал назад. — Если сегодня Калинину это сойдёт с рук, завтра у нас каждый начнёт творить что хочет и тогда мы точно погон лишимся!

— Никто с Калинина вины не снимает, если она, конечно, есть. — снова нахмурился полковник. — И накажем его по всей строгости. Но для этого нужно иметь железные доказательства, а не случайно найденный журнал, пусть даже с голыми бабами!

— Что ж, я вас понял. — майор вытянулся во фрунт и отдал честь. — Разрешите идти⁈

— Идите! — Бурденко дождался, когда за латышом закроется дверь и вздохнул. — Вот ведь мудак. Да садитесь, не стойте над душой. А ты, Семён, совсем страх потерял⁈ Куда рот разеваешь?!!

— Виноват! — я снова подскочил на ноги.

— Да сиди уже! — полковник досадливо махнул рукой. — Дед говорил, что ты умный, взрослый мужик, а у тебя детство в заднице играет. Ты думаешь, Калныныш утрётся⁈ Да хрен там!!! Не для того он всё это затевал!

— Я это прекрасно понимаю, — возразить мне было нечего. — но смолчать не смог. Слишком уж самодовольно выглядел этот… товарищ майор.

— Вот! — кивнул полковник, — начинаешь понимать службу. Какой бы он ни был, он офицер! А ты — рядовой!

— Это не значит, что я буду молчать. — я набычился, глядя исподлобья на командира части. — Ну не моё это, вся субординация и прочее. Ты начальник, я дурак, вот это вот всё! Не моё. Я и так уже держусь как боженька, но с такими заходами точно сорвусь и в морду ему дам.

— И уедешь в дисбат. — довольно точно описал моё будущее капитан Пронин. — Ты как не поймёшь, твоё дело молчать. Любые вопросы должно решать твой непосредственный командир, то бишь я. А ты мало того, что лезешь туда, куда собака хрен не пихает, так ещё никого из нас в хер не ставишь! Моя бы воля, ты бы из нарядов не вылезал, пока службу не прочувствовал…

— С чего вдруг? Вас и товарища полковника я весьма уважаю. Как и остальных инструкторов. И на рожон никогда не лез, разве со мной были проблемы? — я понимал, что накосячил. Опять. Но уж это было перебором. — Но вот этого… товарища майора, мне уважать не за что!

— А ну молчать!!! — хлопнул ладонью по столу полковник. — Чего разошлись?!! А ты, Семён, никшни!!! Человека не уважаешь, уважай форму и звание!!! Но ты тоже Роман Матвеич не борщи. Нареканий по службе у рядового Калинина нет, наоборот, Кулешов на него нахвалиться не может. Говорит редкий талант. Песни опять же какие достал, Григорий Кузьмич в чистом восторге остался. Грозился себе забрать, для придворной части, но хрен я чего отдам! Вот с замполитом тут да, перебор. Вот за это пяток нарядов ему влепить можно, чтобы знал, когда рот открывать не стоит. Но сейчас надо решать, что делать. Улдис не отцепится. Знаю я его породу. И надавить я не могу, он сразу шум поднимет, сами должны понимать, что по партийной линии ему это сделать несложно.

— Разрешите? — в кабинет после короткого стука вошёл Иванов, заставив меня подскочить на ноги. — Присаживайся. Я так понимаю, вы сейчас происшествие с рядовым Калининым обсуждаете? Разрешите присутствовать?

— Проходи, Сергей Иванович, — махнул рукой Бурденко. — Ты, я смотрю, уже в курсе дела.