Лич оказался слабоват в прямой схватке. Понятное дело, когда тебе достаточно ударить плетью, обращая любую органику в прах, а то и накрыть площадь серым маревом, оно особо и не нужно уметь драться в рукопашную. Но со мной такие фокусы не проходили. Даже когда я всё же словил несколько серых всполохов, заставив осыпаться форму на туловище, Покров и Каменная кожа прекрасно сдержали атаку. Что весьма удивило лича, но было уже поздно.

— Лови! — я тоже умел бить «Прессом», так что легко ссадил фашиста с небес на грешную землю, заодно насадив его на заранее выращенные колья. — Теперь никуда не денешься.

— Ничтожный унтерменш!!! — сдавать офицер Аненербе явно не собирался, рванув с груди светящийся красным камень, при этом, правда окончательно доломав руку, но внимание на это немец не обратил. — Вы ничтожные недолюди должны исчезнуть, и пусть я умру, но великая арийская нация воссияет…

— Да хрен там плавал! — я одним ударом снёс остатки руки с зажатым камнем, но хоть мёртвая плоть и разлетелась на куски, странный, словно оплавленный булыжник, по цвету похожий на запёкшуюся кровь завис на месте, и принялся подниматься, пульсируя, словно в такт человеческому сердцу. — Упс. А это, кажется, уже проблема.

Парой ударов размозжив голову личу и на автомате подхватив выпавший чёрный шар, не такой большой как по идее должен быть, я отбросил дубинки сосредоточившись на камне. Мне очень не нравился, и он сам, и пульсации что от него исходили. И то, что они становились чаще, словно булыжник оживал. Что при этом произойдёт я не представлял, но догадывался, что ничего хорошего. И вроде бы по идее стоило валить подальше, но я точно знал, что люди из клуба уйти не успеют. И дело даже не в призрачных нацистах, те вроде бы ещё шебуршали за стеной, но с каждой секундой всё тише и слабей. А в том, что я не знал, какова будет площадь накрытия, а деревня, судя по туману, всё ещё оставалась запертой. И что делать?

— Так, на хрен такие пироги, — усилием воли погасив поднимающуюся панику, я максимально глубоко нырнул в сатори, воспроизводя эту сцену в «конструкторе». — И что ты можешь?

Оказалось, многое. Как я и предполагал, камень этот был не камнем, а спёкшимся куском крови, полученным во время массового жертвоприношения. Эдакий артефакт-аккумулятор, должный подпитывать носителя. Собственно, именно он и вернул лича к жизни, но теперь последней волей фашиста был приказ к самоуничтожению. И вскоре камень должен был рвануть, да так, что Хиросима вместе с Нагасаки курортом покажутся. Даже ослабленный вдвое этот артефакт грозился накрыть площадь в несколько сотен квадратных километров, где не останется ничего живого. Пелена праха, так называлась техника, которую заложил в артефакт лич, просто смела бы всё, сделав местность непригодной для жизни на многие годы.

— С-сука… — я вывалился из сатори, зависнув на самом краю. — Вот твари. Ну ничего, хрен вы у меня сибиряков знаете. Будет вам саркофаг покруче чем у Чернобыльской атомной станции.

Да, единственным выходом, который я сумел найти, оказалось тупо похоронить артефакт под слоем камня. Как можно более толстым слоем. И я принялся за работу, укутывая его словно в пелёнки, и при этому уходя всё глубже в землю. А что материал то мне нужно было где-то брать. Зачерпнуть, обернуть, спрессовать, повторить. Структуру исходных материалов я менял, превращая оболочку в подобие даже не гранита, а базальта. Раньше такой прочности мне добиться не удавалось, а сейчас — пожалуйста. Словно подсказывал кто-то.

Когда шар достиг метра в диаметре пульсация артефакта внутри ускорилась. При двух метрах я даже через скальную породу чувствовал, как он бьётся об стенки, выпуская потоки праха и даже сверхпрочный базальт начинает плавиться и осыпаться невесомым пеплом.