Официант мог ответить, что был очень внимателен ко всем просьбам американского офицера запоследние полтора часа. Он мог бы обратить внимание на то, что французский нового посетителя неожиданно ухудшился. Однако он не сделал этого и с каменным лицом принял заказ на еще две порции пива Бамуиба.

Француз за соседним столиком слушал очень внимательно и даже повернулся, чтобы взглянуть на Шерна. Шерн обратился ко мне, на этот раз по-английски.

– Мне иногда кажется, что нам, американцам, не очень-то рады в этом клубе. Я уже два месяца хожу сюда, и никто не заговорил со мной, кроме других американцев.

Потом он повторил ту же фразу на французском и опять достаточно громко. Я согласился тоже по-французски.

Шерн добился своего. Француз за соседним столиком откашлялся и на чистом французском сказал:

– Пардон, месье. Я случайно услышал то, что вы сказали. Разрешите представиться и уверить вас, что мы лично счастливы видеть вас и других американцев в нашем клубе.

Шерн повернулся в кресле, чтобы посмотреть на улыбающегося француза.

– Благодарю вас, месье. Вы первый из членов клуба сочли возможным познакомиться со мной. Я – майор Фриц Шерн.

– Анри Гийо, – назвал себя француз и сделал вежливый жест в сторону прелестной загорелой блондинки. – Позвольте представить вам мадемуазель Денизу Лефевр.

Шерн встал и поклонился.

– Рад познакомиться, мадемуазель, – сказал он очень любезно. Вдоволь насладившись зрелищем очаровательной девушки, чьи теннисные шорты и майка подчеркивали достоинства ее фигуры, он представил меня.

– Очень приятно, – сказал я, вставая и слегка кланяясь.

– Майор, – сказал Гийо, – не откажите в любезности присоединиться к нам.

– Вы очень добры, но боюсь, что мы помешаем вашей беседе.

– Вовсе нет, месье. – Девушка взглянула на Шерна, глаза ее были широко раскрыты, и она улыбалась, заметив, как откровенно он разглядывал ее лицо и фигуру. – Мы будем очень огорчены, если вы откажетесь.

Шерн не нуждался в дальнейших уговорах. Пародируя представление о том, как должен вести себя американский солдат с очаровательной девушкой, он взял свой стул и поставил его рядом со стулом мадемуазель Лефевр, оказавшись между ней и Гийо. Я поставил свой стул к другому концу столика.

– Вы здесь в отпуске? – спросил Гийо Шерна по-французски. – Или находитесь постоянно?

– Мой офис находится здесь, в Сайгоне, но настоящая работа – на фронте.

Сильный американский акцент Шерна вызвал легкую улыбку у мадемуазель Лефевр.

– Но у вас наверняка очень интересная служба, – сказала она, пытаясь разговорить Шерна.

Как девушку, так и Гийо, казалось, очень интересовала миссия американцев во Вьетнаме. Гийо даже рискнул спросить:

– Мы не смогли победить здесь, но вы, американцы, наверное, окажетесь удачливыми?

– Мы не воюем, Гийо, – быстро ответил Шерн. – Мы просто даем советы вьетнамцам, как лучше воевать. Это не американская война.

– Это американская война, – твердо заявил Гийо. И затем продолжал, искренне и с некоторой горечью: – Мы могли бы победить в 1954, а вместо этого потерпели поражение. Наши солдаты и генералы оказались не готовы к этой войне. Руководители нашей военной академии отказывались признать, что эта война отличается от тех, которым их научили. Они мало что знали о тактике партизанских действий и не имели понятия о складе мышления боевика из джунглей. Поэтому к моменту, когда мы были разгромлены и потеряли Дьен Бьен Фу, двести тысяч французов были убиты или ранены. Я воевал здесь, поэтому знаю.