— Ах ты, оборотень! — закричала она. — Порода твоя криводушная! А не тебе ли я денежки за поросёнка вручила! Двести пятьдесят рубликов, как одну копейку. Вот при Митьке так и передала — из рук в руки.

— Ну-ну, ты полегче, — попятился Кузяев. — За такой наговор я на тебя и в суд могу. Николай Иваныч, Александра, будьте свидетелями. — Потом он обернулся к сыну: — Митька, да скажи ты всем. Никаких я ваших дел с Ульяной не знаю. И никаких денег не видел.

Уперев глаза в пол, Митяй молчал, и только тугие желваки перекатывались у него на щеках.

— Оглох, что ли, дуб ты стоеросовый? — заорал Кузяев. — Говори, чтобы все слышали!

— Ладно, батя, не шуми, — поморщившись, отмахнулся Митяй. — Ну чего я скажу?

— Ах вот как! И ты отцу яму роешь! — процедил Кузяев. Лицо его потемнело, глаза сузились, и он, взмахнув ремнём, бросился к сыну.

— Не смейте, Кузяев! — предупреждающе крикнул Николай Иванович, выходя из-за стола.

Но Митяй и без этого уже вскочил на ноги. Он хорошо знал отца и понимал, что в такую минуту ему лучше под руку не попадаться. Он быстро отодвинул скамейку в сторону, так что она отгородила его от отца, метнулся к окну, распахнул створки рам и выпрыгнул на улицу.

Споткнувшись о скамейку, Кузяев выругался, потом бросился было к двери, но его остановили дядя Вася и Николай Иванович.

— Хватит, Кузяев, — с досадой сказал председатель. — Спектакль у вас не получился, на сыне отыграться не удалось! Придётся, видно, самому ответ держать.

— Какой ответ?

— Помните, Кузяев, мы уже вас простили однажды. Поверили вашим обещаниям. Думали, что совесть у вас проснётся, работать будете по-честному. А вы и верно как оборотень. Затаились, переждали и опять за старое. Опять руку в колхозное добро запускаете. А самое страшное — ещё и сына за собой тянете.

— И что ты за человек, Ефим? — подступила к Кузяеву Александра. — До чего сына довёл. Душу ему поганишь, жизнь губишь. Куда вот он на ночь глядя скрылся?

— Ничего ему, найдётся, — отмахнулся Кузяев.

— Ладно, идите, — помолчав, сказал Николай Иванович. — Завтра мы о вас в район сообщим. Пусть уж теперь прокурор вами занимается.

— Так, значит, — криво ухмыльнулся Кузяев. — Разделаться со мной захотели… Из колхоза собрались вытурить. Ну да ничего! Прокурор, он разберётся, всяким там вздорным наговорам не поверит.

Он окинул всех недобрым взглядом и, с силой хлопнув дверью, вышел. В правлении наступило молчание.

Гошка с Елькой поглядели кругом. О чём все так задумались? Может быть, о Митьке. А ведь и в самом деле жизнь у него нелёгкая. Полина от Кузяевых уехала к матери, дядя Ефим занимается невесть чем, связался с какими-то подозрительными людьми, что крутятся около колхоза. В доме Кузяевых запустение, никто за Митькой не ухаживает, он живёт, как беспризорник. А теперь ещё будут говорить, что Митяй воришка, крал поросят из лагеря.

— Да-а, дела, — задумчиво протянул Николай Иванович. — Вот она, история с поросёнком-то, как обернулась. Я так думаю, что в этой краже мы все повинны.

— Это в каком же смысле? — встревожился дед Афанасий. — Я все ночи на посту, глаз не смыкаю!

— Верно, Николай Иваныч, верно, — заговорила Александра. — Все мы повинны, все в ответе! Разве мы не видели, как Кузяев в колхозе себя ведёт да на что он сына толкает, а вовремя не остановили. И про Митьку забыли. Я вот ему тётка родная, а до сих пор не пригрела его, не приютила.